в ЧК, кто-то на заводы и фабрики, всегда найдутся такие личности, благодаря которым общество переформатируется и вновь начнет жить нормальной жизнью.
Вольница бандитская скоро закончится, давить ее будем еще долго, но обязательно раздавим. Если бы все было иначе и люди шли в ЧК только за властью и возможностью безнаказанно грабить, то из кого бы сложилось затем НКВД-КГБ-ФСБ? Вот об этом и говорю, что не все так плохо.
* * *
Сработали мы с Иваном чисто, причем он предлагал мне не участвовать, видя мое настроение, но я отказал. Почему-то я знал, что имею право на такое, только я. Можно сказать, Марков заранее простил меня за этот поступок. Невероятной души человек, оттого мне и плохо сейчас, аж есть не могу. Не знаю, что это было, симпатия с самого начала, как увидел его еще тогда, на войне в пятнадцатом году, или что-то другое? Я просто чувствовал, что в душе этот человек совсем другой, не жестокий убийца, каким его рисовали в моей истории, а именно – человек. Радеющий за страну, армию и народ. По-своему, может, и не так, как стоило бы, но искренне. Мы все разные, и у каждого из нас свой взгляд на тот или иной предмет, поэтому нельзя так просто и категорично о чем-то заявлять. А тем более судить, как мы в будущем, с высоты прожитых лет. Сам такой, хоть и тяжело это признать.
Отпустив нас тогда в Калаче, Марков знал, что мы уедем недалеко. Так и вышло. Обогнали войска белых и въехали в Царицын. Приняли нас вновь грубо, но от этого печально было именно тем, кто принимал, мы с Ванькой не собирались более терпеть выходки всякого отребья, каким-то чудом оказавшегося при власти. Кажется, пару рук и ног все же поломали, но это малость. Когда по нашу душу прибыли те, кто всерьез уже мог что-либо решать, я потребовал встречи с главным начальством, тем, кто отвечает за оборону города, и спустя каких-то полчаса меня принял Фрунзе. Надо признать, что случилось это довольно случайно, он просто оказался поблизости и услышал мой громкий и дерзкий голос, только благодаря этому встреча и состоялась. Его настойчиво прятали от меня или меня от него, но все же мы свиделись. Творился в городе беспредел, как мне показалось, никто толком ни за что не отвечал, но делал такой умный и деловой вид, что аж тошно было. Наши бумаги из столицы просто игнорировали, и было просто чудом, что мы встретились с главнокомандующим.
Говорили мы долго… Из Москвы товарища Фрунзе о нас предупреждали, и он ждал, но встреча случилась только сейчас. Обещал разобраться с теми, кто препятствовал. Я рассказал ему о глупости его подчиненных, которые встретили нас в первый раз, Михаил Васильевич долго ругался, поминая комиссаров не очень приятными на слух словами. Дальше – больше.
Я сообщил о подходе войск Маркова и о том, что нас с Терещенко банально слили. От этого Фрунзе пришел в еще большую ярость, и следующая новость о барыгах, постоянно вывозящих продовольствие из Царицына белым, прошла уже легче. Михаил Васильевич не особо распространялся, но дал понять, что работа идет и в этом направлении, и помог ему тут с этим Дзержинский, прислав из столицы группу чекистов с приказом вывести всю эту контру на чистую воду. Люди работают, хоть меня и удивляло это, но дело обстояло именно так.
* * *
Белых в городе ждали. Ждали и готовились к нападению. Войнушка случилась жестокая, но достаточно короткая. На второй день наблюдений за полем боя, – а ударили марковцы вдоль Волги, с севера, перерезав перед этим дорогу к столице, – мы с Иваном заметили его. Того, за кем сюда и приехали. Он словно специально… Да, блин, я уверен, что специально находился во главе армии, на белом коне и направлял войска своим примером. Поставил точку в своей жизни, как и говорил я сам.
Мы с Ванькой занимали старую разбитую водокачку в селе, примыкающем к городской черте. Тут вообще черт ногу сломит, в будущем это будет район Волгограда, сейчас – деревня деревней, да и сам Царицын почти весь деревянный, но красивый, зараза. До цели было больше трехсот метров, но это и хорошо, я не видел лица, иначе рука бы дрогнула. Стрелял остроконечной, не хотел рвать Леонидовича, мои тупоносые для врагов, а не для бывших друзей. А его считал если и не другом, то точно не врагом. Попал туда, куда целился, в грудь. Пуля, быстрая и острая, на таком расстоянии даже не выбила генерала из седла. Он просто откинулся назад, а затем опустился телом на шею коня. Белая папаха слетела с его головы и плюхнулась под ноги коня. Красивая смерть, хоть и невидимая для лихого генерала. Надеюсь, он даже не понял, что произошло, земля ему пухом.
Вокруг тела убитого Маркова началась суета, но не особая. Конница продолжала идти вперед, на пулеметы и пушки, становилось жарко, и мы осторожно ретировались. Бой был, но достаточно скоротечный. К вечеру пришли новости, что армия Маркова отошла на бывшие позиции и встала в оборону. Стреляют из пушек по городу, в Царицыне пожары и разрушения. Новость принесла и причину остановки, все подтвердилось, прославленный генерал погиб, в штабе Фрунзе царило ликование, но мы с Ваней тихонечко покинули этот праздник, не для нас он. Да и рано веселиться, армия никуда не делась, как вломят завтра поутру, будет вам, товарищи большевики, праздник.
С самого утра, объяснив Фрунзе свою идею, получили в помощь взвод солдат из старослужащих, тех, кто еще недавно немца давил на фронте, и отправились назад, в Новочеркасск. Я так и сказал Ваньке: раз уж так случилось, что мы уничтожили Маркова, то уж тем, кто на самом деле был для нас врагом, точно не жить. Мы ехали за Красновым. Да, тот сидит в Новочеркасске со своими казачками, но ему это не поможет.
Побывав в городе, хоть и недолго, мы немного знали, где и что находится. Торопились по одной причине – похороны и отпевание Сергея Леонидовича состоятся послезавтра, разведка и у большевиков работала. Кстати о разведке… Сообщили в Москву, лично Деникину, о первоначальном провале, требовали принять меры по расследованию предательства. Тот позволил себе даже выругаться, но не на нас, а на затаившихся врагов, обещал навести порядок.
Наш взвод хоть и был переодетыми солдатами, но внешне они все же походили на казаков. Да, вряд ли умеют так же ловко
