поверх которого лег снятый и отстиранный парус с нашего ялика, а вместо одеяла были использованы сшитые, умелыми руками моей подружки заячьи шкурки, когда-то добытые ею на охоте. Одним словом, мы не замерзали.
Наша лодка, совместными усилиями мужиков была вытащена на берег, до лучших времен. Хотя уже сейчас вокруг нее крутился колхозный агроном, интересуясь и время от времени заводящий разговор о продаже нашего ялика колхозу. Посоветовавшись с подругой, и опасаясь того, что рано или поздно нас просто поставят перед фактом, о том, что это имущество колхоз конфисковал для своих нужд, при очередных намеках, м посулах в виде восьмидесяти рублей, я тут же дал свое согласие и в итоге несколько изумленный агроном, похоже не ожидавший моего согласия, раскошелился на обещаные деньги и целую тушку только что зарезанной овцы. Последняя пришлась как нельзя кстати, учитывая то, что с охотой пока ничего не получалось, а свежатинки мы не ели уже достаточно давно.
Глава 7
7
Вообще-то Саня, судя по ее цветущему виду, была вполне довольна новой работой. Все ее обязанности состояли в том, что раз в неделю, она принимала с приходящего кораблика, или чуть позже когда река оончательно встала, покрывшись льдом, корреспонденцию, доставляемую в наше село, уже на конной тяге, затем рассортировав ее разносила по адресатам. При этом большинство тех, кто так или иначе пользовался почтой, находились буквально в двух шагах от почтового отделения. То есть в основном в правление колхоза. То есть в в соседний подъезд нашего дома. Потому что почту организовали в угловой квартире на первом этаже. Вдобавок ко всему, уже к концу октября, после того, как была закончена прокладка кабеля, на почте появился телефон. И если в связи с началом ледостава, почтовые послания временно прекращались, телефон звонил почти все время. Сашка как раз и занималась тем, что принимала звонки, записывала поручения, и передавала их в колхозную контору. Может работа и несколько суматошная, но Саньке нравилось быть в курсе происходящего, и она с удовольствием занималась всем этим.
Правда довольно скоро, уже спустя месяц, прибывшие из Енисейска монтеры, перенесли телефонную линию в правление колхоза, а на почте установили телеграфный аппарат, и рядом с моей подругой посадили телеграфиста, довольно старого мужичка-телеграфиста, который собственно с этого момента и стал заведовать почтой, а Александра превратилась в обычного почтальона. Хотя она не унывала. Село было небольшим, адресаты почти всегда находились в правлении колхоза, а значит рядом, и прогуляться для нее было одним удовольствием.
Сам я тоже не жаловался. Поступив под начало местного судового механика, ранее служившего во флоте, я постепенно набирался опыта, на ремонте двух суденышек-толкачей, нескольких рыбацких баркасов, с паровой установкой и парой монструозных тракоторов марки «Фордзон-Путиловец» принадлежащих колхозу. Ремонт двигателей и всего остального происходил, в достаточно теплом помещении, и нас в общем-то никто не торопил с этим делом. Тем более, что до весны времени было хоть отбовляй, а раньше, эта техника была никому не нужна. Чаще всего происходило так, что Михалыч, который считалься главным механиуом цеха, появившись утром к началу рабочего дня, и немного покрутившись для вида на глазах у начальства, и раздав ценные указания мне и еще двум пацанам, трудящимся в качестве подсобных работников, исчезал с горизонта, строго настрого предупредив:
— Ежели чо, я токма отошел, и скоро возвертаюсь. — После чего, если кто появится из начальства, следовало отправить к нему домой одного из пацанов с докладом, кто приходил, что спрашивал, и нужен ли Михалыч на службе, или же проситель уже смылся. И все успокаивалось. Пацаны в уголке разбирали кеакой-то старый мотор, непонятного происхождения, или же точили коньки, или ножи, на огромном камне, раскручиваемом вручную, в общем занимались своими делами. Я копался в каком-нибудь двигателе, больше создавая видимость работы, нежели, что-то реально делая. Учитывая то, что моторы были донельзя примитивными, ремонтировать там было практически нечего. Он либо работал, либо окончательно и бесповоротно выходил из строя, и тогда уже хоть обремонтируйся, ничего сделать уже было нельзя.
Ближе к очередной годовщине Октябрьской революции, меня вызвали в правление колхоза, и поздравили с тем, что в честь тринадцатой годовщины, Великой Октябрьской Социалистическай Революции, а также за ударный труд на благо родного колхоза меня, приняли в члены колхоза имени Кирова. Разумеется, я соорудил радостную физиономию, поблагодарил за оказанное доверие, а вечером, когда остались с Александрой наедине, сообщил эту «радостную» весть. Впрочем, подруга уже была в курсе происходящего. С одной стороны, вроде бы ничего и не изменилось. Разве, что первый месяц мне начисляли заработную плату, а теперь вместо этого, будут отмечаться трудодни.
У Саньки было проще, она хоть и числилась моей женою, но оказалось, что проходит как служащая по почтовому ведомству. То есть в отношении нее, ничего не изменилось. А вот у меня изменения оказались довольно сильными. Теоретически, мне начисляли ту же цифру, что была и раньше, только теперь на эту сумму, я мог получить зерно из закромов колхоза, мясо, если происходил забой скота, какую-то другую продукцию в местном колхозном магазине. Отоварить, например, те же продуктовые карточки. Вот только все это шло под запись, и никаких денег, на руки, я уже не получал.
С одной стороны, и тратить-то эти деньги было в общем здесь не на что. Но если, раньше имея кое-какие наличные можно было скажем отправиться в Маклаково (так до 1975 года, назывался Лесосибирск), небольшой, но довольно интересный городок в пятидесяти километрах ниже по Енисею, и купить, что-то нужное там, то с некоторых пор я был этого лишен. Вот и получалось, что с одной стороны, вроде как никаких особых изменений не произошло, а с другой, меня, как собственно и любого другого члена колхоза, накрепко привязали к этому месту, хотя бы отсутствием денег. Что будет дальше, было не слишком понятно, но ничего хорошего я от этого не ждал, о чем и сообщил свой подруге.
Вдобавок ко всему, и Саша, сообщила мне, что вокруг нее постоянно крутится местный участковый милиционер, обхаживающий ее со всех стронон, и явно намекающий на свое расположение.
— С чего это он зашевелился?
— Видимо соседи донесли, что от нас никогда не охов, ни вздохов, ни стонов ночами не доносится, ты же знаешь, какие здесь стены тонкие. Вот и решили, что либо мы с тобой в ссоре и спим отдельно, либо ты не состоятелен. А раз так, почему бы не напроситься
