же председатель, чтобы типа в курсах был значица.
— Все. В курсах я. Иди-иди, не мешай мне думать о… короче думать. — Произнес председатель, вновь, со стоном, хватаясь за голову и наливая очередной стакан самогонки.
* * *
Продрых я, почти до полудня. Александра уже и приготовила обед, и немного подремала, и почитала сохранившийся у меня еще с тех пор как я плыл к заимке, найденный Новый Завет, не найдя в нем для себя ничего нового, в общем хорошо, и пользой провела время. Проснувшись, я привел себя в относительный порядок, перекусил, и решил на всякий случай проверить наш буер. Конструкция его прямо скажем была не самой надежной, потому и требовала постоянного присмотра. Благо, что все нужные инструменты, у меня были с собой. Взял, так сказать во временное пользование. А почему бы и нет? Меня без моего согласия записали в колхоз, следовательно, я, как член колхоза, имею право пользоваться всеми его благами. А то, что я нахожусь не на его территории, будем считать это работой на выезде. Типа командировка.
На заднем правом коньке ослаб болт. Уже второй раз, покопавшись в инструментах, нашел похожую гайку и хорошенько затянув болт, законтрогаил его. Надеюсь, на этот раз, все будет нормально. Хуже было с носовой стойкой. Она держалась на просверленном киле, на четырех болтах и стремянке. Похоже, этого оказалось недостаточно, что, впрочем, и следовало ожидать, ведь на нее действует немалая нагрузка. Хорошенько подумав, решил, что лучше всего вилку будет посадить враспор, и слегка отклонить назад. Так и рулить удобнее, да нагрузка будет идти не под прямым углом, а значит несколько ослабнет.
Попросил Саньку вооружиться, на всякий случай, сам подхватил пилу и топор, после чего мы перешли через русло реки и в ближайшем лесочке, я спилил березку, которую тут же утащил обратно к саням. Выпилив из нее нужный мне кусок, вырубил на одном конце паз и уперев этим пазом в рулевую стойку, а другой стороной в носовую часть лодки вбил бревнышко, слегка отклонив рулевую стойку назад. С помощью коловорота просверлил пару отверстий в лодке и укрепил эту конструкцию стремянкой. Немного подумав, добавил к этому еще и поперечину, прижав распертое бревнышко другим, положенным поверх него и концами оперев о борта лодки. Стремянка оставалась всего одна в запасе, поэтому, просто прибил эту конструкцию гвоздями. Получилось вполне прилично.
Посмотрев на то, что у меня получилось, понял, что не хватает, только своего рода, капота, который бы прикрыл нос, а заодно добавил бы тепла, за счет того, что туда не задувал бы встречный ветер. Где-то у меня имелся кусок парусины. Отыскав его, натянул на носовую часть лодки, и пришпилил его несколькими гвоздиками. Получилось вполне добротно, подруге точно понравилось.
Заглянув под днище, понял, что нужно поправить передний конек, который из-за того, что рулевая колонка отклонилась назад, стоял почти на уголке. Ну, да это несложно, вооружившись ключами, слегка отпустил болты, а когда конек лег под весом лодки в правильное положение вновь их затянул. Остатки, срубленной березы, пошли на дрова. Уже через час-два после моего пробуждения, можно было отправляться в путь. Да и ветерок, тоже явно намекал на то, что хватит уже прохлаждаться.
Стоило поднять и закрепить парус, как наши толи сани, толи лодка, скрипнула всеми своими сочленениями, и покатила, с каждым пройденным метром, все более набирая скорость. Пока было светло, казалось, что мы буквально плетемся, по льду, не выжимая и половины той скорости, что была ночью. Но как бы то ни было, мы все-таки двигались, и на мой взгляд, гораздо быстрее, чем это происходило на воде. В какой-то момент, я попытался сравнить нашу скорость с теми ощущениями, что были при езде на автомобиле. По всему выходило, что как минимум двадцать пять, а то и тридцать километров в час, наш буер все-таки выжимал из ветра.
Сейчас мы, с Санькой, находились уже рядом. Это было и теплее, и удобнее. Ради интереса, дал ей подержаться за руль. Но эксперимент можно сказать провалился на корню. Уже через пару минут, Санька попросила меня забрать управление в свои руки, а когда я забрал у нее руль, сказала, что держать руль в руках, который так и норовил вырваться из рук и свернуть налево, для нее очень тяжело.
— У твоего руля, чисто мужской характер, — пояснила подруга. — Так и норовит уйти налево.
— Ничего не поделаешь. На лезвия пришлось брать металл от отвала лемеха, и если на задних опорах коньки поставлены так, что смотрят в разные стороны, компенсируя друг друга, то впереди он один единственный, поэтому приходится его контролировать, чтобы он не уводил конструкцию в сторону. Просто ничего более ровного не нашлось. Я конечно попытался его выпрямить насколько мог, но похоже толку от этого оказалось немного. До Иркутска думаю домчим, а там все равно на поезд пересаживаться так что потерплю.
— А мне нравится.
— Да и мне тоже, но поездом, все же удобнее, да и эта конструкция, по снегу точно не пойдет. Она двигается, только за счет низкого трения, коньков об лед. Видела бы ты, как я ее от мастерской на лед стаскивал, много новых слов бы узнала.
— Это каких?
— Рано тебе еще об этом.
Следующая ночь, оказалась темной. Луна спряталась за тучами, и если вначале еще как-то различались берега, то позже, все погрузилось в полную темноту. Приспустив парус, я постарался причалить к какой-то скале, и остановил нашу лодку. И мы стали устраиваться на ночлег. Правда на этот раз, я предложил подруге, разделить ночь на две части. И спать по очереди. Все-таки лодка — это не дом, и большой защищенности, она не дает. А волки, могут появиться в любой момент, и даже если мы прикроемся парусиной, это нас не убережет.
Александра, даже не стала спорить, прекрасно понимая, что я во всем прав. Поэтому решили разделить ночь на две части. К тому же, отдыхая по очереди, мы сможем поддерживать и контролировать огонь в нашей походной печке, что даст дополнительное тепло не только спящему, но и тому, кто будет бодрствовать. Прекрасно понимая, что такое собачья смена, и как хочется спать перед самым рассветом, я предложил подруге, чтобы она отдыхала после двух часов пополуночи. Часы, кстати у нас, точнее у Александры имелись. Это была довольно тяжелая карманная луковица, доставшаяся ей от отца. Она очень берегла эту вещь и никогда
