Так что я ушла в свою комнату и упаковала вещи. Родственники еще немного пошумели по поводу моего столь внезапного отъезда, но успокоились, когда я сказала, что должна ехать немедленно или потеряю шанс получить эту работу.
В конце концов папа сказал:
— Что ж, если правительство не сможет обеспечить твою безопасность, то никто не сможет.
Они расцеловали меня на прощание, а я пообещала писать и навестить их в первый же свободный уик-энд.
— Не беспокойся, папа, — сказала я.
«Жучок» доставил меня обратно в резервацию. Когда я вошла в офис, Клод, мой муж, сидел за столом напротив своего отца.
Старик обхватил руками голову, и из-под пальцев стекали капельки пота. Немного погодя он опустил руки и потряс головой.
— Ну? — спросил Клод.
— Ничего, — ответил старик.
Я сделала еще пару шагов, но они меня не заметили.
— Скажи мне правду, папа, — сказал Клод. — Как далеко ты нас видел?
Старый Менсор Уильямс опустил голову и вздохнул.
— Ладно, сынок, — произнес он. — Ты заслужил правду. Я видел, как ты встречаешь мисс Карлайсл в Таверне и больше ничего. Нам пришлось выслеживать ее по старинке и сравнивать ваши генетические линии. Все остальное — правда. Ты знаешь, я не стал бы тебе лгать.
Я кашлянула, прочищая горло, и они оба посмотрели на меня.
Клод выскочил из своего кресла и взглянул мне в лицо.
— Мы можем все вернуть назад, — сказал он. — Никто не имеет права подобным образом играть судьбами людей.
Стоя там, он выглядел таким милым и похожим на маленького мальчика. Я внезапно поняла, что не хочу ничего возвращать. Я сказала:
— Молодое поколение иногда должно принимать на себя ответственность.
Взгляд Менсора Уильямса оживился. Я повернулась к нему, сказав:
— А насчет семидесяти процентов — это правда?
— Абсолютно верно, моя дорогая, — ответил он. — Мы проверили каждую девушку, достигшую брачного возраста, с которой он встречался, потому что он несет мою наследственную доминантную линию. Ваша комбинация была лучшей. Намного лучшей, чем мы могли надеяться.
— Есть что-нибудь еще, что вы должны рассказать о нашем будущем? спросила я.
Он покачал головой.
— Все в тумане, — ответил старик. — Ваша судьба — в ваших руках.
Я снова ощутила озноб и взглянула на своего мужа. Маленькие смешливые морщинки появились в уголках глаз Клода, и он улыбнулся. Потом мне в голову пришла интересная мысль. Если мы сами по себе, то значит мы сами создаем свое собственное будущее. Оно не определено. И ни один ясновидец не может его разглядеть. Такое может понравиться женщине. Особенно в ее первую брачную ночь.
Старый дом
В тот вечер Тэд Грэхем вынырнул из стеклянной телефонной будки, пытаясь разойтись с пикирующей прямо на него ночной бабочкой, которая отчаянно сражалась с тусклым светящимся шаром на крыше будки.
У Тэда Грэхема была длинная шея с насаженной на нее головой в форме яйца. Яйцо это, излишне вытянутое, венчалось на самой макушке пучком сильно поредевших седых волос. Словом, его внешность вполне соответствовала профессии Тэда — конечно, бухгалтер, а кто же еще?
Он ткнулся в спину своей жены, изучавшей объявления, и выпалил:
— Они предложили ждать здесь. За нами приедут. Они сказали, что вечером тяжело найти дорогу к их дому.
Марта Грэхем обернулась. У нее было кукольное лицо и живот, свидетельствующий о том, что на свет очень скоро появится потомок семейства Грэхемов. Желтый цвет горевшей на будке лампы смягчал золотисто-рыжий оттенок ее волос.
— Ты пойми: ребенок должен жить в нормальном доме… Они действительно хотят его продать?
— Не знаю. Между собой они общаются на каком-то непонятном языке.
— Иностранцы?
— Наверное. Давай подождем их внутри, пока нас не сожрали заживо. Эти твари сегодня просто взбесились. — Он отогнал от себя ладонью стайку насекомых и пошел вдоль ряда вагончиков, пока не добрался до вагона янтарного цвета с двумя окнами.
— Ты предложил им посмотреть наше жилье?
— Да. Но мне показалось, что им все равно. Глупо как-то поменять нормальный дом на вагончик вроде нашего.
— Не вижу ничего глупого. У них наверняка свои соображения. Может быть, они не желают сидеть на одном месте, как мы когда-то.
Он сделал вид, что не слышит. Он знал свою жену и понимал, что спорить с ней на подобные темы не имеет смысла.
Он вошел в вагончик и сел на зеленую кушетку, которая раскладывалась при необходимости в двухспальную кровать.
— Здесь отличное место, — сказал он. — У этой долины большие перспективы. Народ сюда просто валом валит. Удивительно, что никто еще не открыл здесь контору по заполнению налоговых деклараций. Хороший бухгалтер мог бы здесь прилично заработать.
— Ох, кто бы знал, как я устала жить на колесах,
— произнесла она. — Я хочу просто сидеть и смотреть на один и тот же пейзаж. До конца жизни.
— Но ведь когда-то и тебе нравилось колесить по стране… — ответил он.
За окном зашуршал гравий под колесами подъехавшей машины.
— Неужели это они? — вскочила Марта.
— Да, как-то слишком быстро, — согласился Тэд. Он открыл дверь и уставился на мужчину, который успел лишь поднять руку, чтобы постучать.
— Мистер Грэхем? — спросил гость.
— Да, — он все еще смотрел на незнакомца.
— Я Клинт Руш. Мы разговаривали по поводу дома, — мужчина шагнул к свету. Поначалу он показался Грэхему стариком, но под светом фонаря морщины исчезли, и он сразу помолодел лет на двадцать.
— Конечно, конечно, мы вам звонили. — Грэхем отошел от двери, освобождая проход. — Хотите взглянуть на наш вагончик?
Марта встала за спиной у мужа.
— Домик в прекрасном состоянии, — сказала она.
— Мы всегда следили за ним.
«Она слишком волнуется, и это бросается в глаза, — подумал Тэд Грэхем. — Лучше бы она доверила вести переговоры мне».
— Вроде бы он выглядит неплохо. Надо бы приехать днем, — сказал Руш. — А пока давайте посмотрим наш дом. Машина у порога.
Тэд Грэхем колебался. Его не покидало какое-то неосознанное чувство тревоги, но он никак не мог понять, что же именно его настораживает.
— Нам, пожалуй, лучше ехать на своей машине,
— возразил он. — Мы будет держаться за вами.
— В этом нет нужды. Все равно мы сегодня вернемся в город и можем по дороге подбросить вас обратно.
Тэд Грэхем кивнул.
— Хорошо. Подождите минутку.
В машине Руш познакомил их с женой, которая сидела на переднем сиденье. В темноте ее никак нельзя было разглядеть, и единственное, что увидел Тэд, — зачесанные назад и собранные в пучок волосы. Ее профиль выдавал цыганскую кровь. Муж называл ее Рэйми.
«Странное имя», — подумал Грэхем. Он заметил, что и она поначалу показалась старухой, но это впечатление пропало, когда ее лица коснулись лучи света.
Миссис Руш повернулась к Марте.
— Вам скоро рожать? — спросила она, хотя прозвучало это не как вопрос, а как утверждение.
— Месяца через два, — ответила Марта. — Мы хотим мальчика.
Миссис Руш посмотрела на своего супруга и внезапно сказала:
— Я передумала.
— Не пори горячку, — сказал Руш, не отрывая взгляда от дороги. И вдруг он перешел на какой-то странный язык, который Грэхем, кажется, уже слышал, когда разговаривал с Рушем по телефону.
Миссис Руш ответила на том же языке, и по интонации было понятно, что она волнуется. Муж так к ней и не повернулся.
Наконец миссис Руш замолчала.
— У жены слишком много воспоминаний, связанных с домом, — объяснил Руш, обернувшись назад к пассажирам. — Она прожила в нем много лет.
— Понятно, — согласился Грэхем. — Вы испанцы?
— Нет, — ответил Руш после долгой паузы. — Мы баски.
Он вырулил на хорошо освещенную улицу, которая вела на хайвэй. Но скоро машина съехала на боковую дорогу и начала петлять — налево, направо, снова направо… Грэхем совсем потерял направление. В довершение ко всему они въехали в большую колдобину, от чего беременная Марта вскрикнула и чуть было не потеряла сознание.
