Ллевеллин сел на свое место. Его глотка все еще была переполнена аргументами, рука болела от ударов от столу.
В восемь утра от корабля отделился катер длиной в тысячу футов и пролетел над побережьем штата Нью-Джерси. Потом он направился курсом на Вашингтон. В 8:18 катер связался с вашингтонским аэропортом и на великолепном английском попросил разрешения на посадку. Несколько обалдевший авиадиспетчер вел переговоры с катером, пока армейские подразделения очищали все пространство аэропорта.
Для встречи завоевателей был избран генерал Ллевеллин и группа высокопоставленных лиц. На поле они прибыли в 8:55. Разведывательный модуль, голубой, как яйцо малиновки, опустился на посадочную полосу, и та треснула под ним. В корпусе стали открываться небольшие люки. Оттуда выдвинулись длинные стержни. Минут через десять подобной деятельности открылся центральный люк, и вниз, к земле, спустился трап. И вновь ничего.
Армейские подразделения направили в сторону чужаков каждый имеющийся у них оружейный ствол. Над головой с визгом проносились реактивные самолеты. Высоко-высоко над ними кружил одинокий бомбардировщик, несший в своем трюме бомбу. Все ожидали генеральского сигнала.
В сумраке прохода что-то шевельнулось. На трап вышли четыре человекообразные фигуры. На них были полосатые брюки, визитки, на ногах блестящие черные туфли, на головах — шляпы. Все на них были с иголочки. Трое из них были с дипломатами, четвертый держал в руках свиток. Все они спустились по трапу.
Генерал с помощниками сделали несколько шагов навстречу.
«Больше всего они похожи на бюрократов», — подумал Ллевеллин.
Тот, что был со свитком, темноволосый, с узким лицом, заговорил первым:
— Я, Лу Могасайвидианту, имею честь быть послом Кролии. — Его английский был безупречен. Посол протянул свиток. — Мои верительные грамоты.
Генерал Ллевеллин принял свиток и сказал:
— Я генерал Генри А. Ллевеллин, — тут он замялся, — представитель Земли.
Кролианец склонил голову.
— Могу ли я представить своих спутников? — Он повернулся. — Айк Турготокикалаппа, Мин Синобаятагурки и Уияльм Р. Джонс, в прошлом из Бостона, Земля.
Генерал узнал человека, чья фотография была во всех утренних газетах. «Наш первый квислинг солнечной системы», — подумал он.
— Хотелось бы объясниться по поводу задержки нашей высадки, — произнес кролианский посол. — Так уж получилось, что между первичной и последующей фазами нашей колониальной программы пролетело довольно-таки много времени…
«Какая еще колониальная программа?» — подумал генерал. Он уже был готов дать сигнал, чтобы закончить всю эту сцену огнем, но у посла было еще что сказать.
— Так что задержка в нашей высадке была вызвана рядом обстоятельств, начал кролианец. — Однако за такой долгий период наши данные устарели. Нужно было время для сопоставления образцов; надо было переговорить с мистером Джонсом, чтобы модернизировать имеющиеся у нас сведения. — Он вновь склонился в куртуазном поклоне.
Вот теперь уже генерал Ллевеллин ничего не понимал: «Сопоставление… данные». Он сделал глубокий вдох. Осознавая весь груз истории, взваленный ему на плечи, он сказал:
— Мистер посол, у меня к вам всего один вопрос: вы прибыли как друзья или как завоеватели?
От удивления кролианец выпучил глаза. Он повернулся к землянину, стоявшему у него за спиной.
— Я так и думал, мистер Джонс. — Его губы вытянулись в тонкую линию. Ох уж этот Колониальный департамент! Штаты не укомплектованы! Эта неспособность!.. Все запутано…
Генерал нахмурился.
— Не понял…
— Ну, естественно, — согласился посол. — Но если наш Колониальный департамент проморгал… — Он махнул рукой. — Вы только посмотрите на своих людей, генерал.
Однако тот сперва взглянул на существ, окружавших посла. Несомненно, люди! Потом, подчиняясь жесту кролианца, он повернулся к солдатам, окружавшим его группу, поглядел на испуганные, встревоженные лица гражданских в окнах аэропорта. Генерал пожал плечами и снова повернулся к послу.
— Люди Земли ждут ответа на мой вопрос. Вы прибыли как друзья или как завоеватели?
Посол вздохнул.
— Все дело в том, сэр, что на этот вопрос и вправду невозможно ответить. Вы, конечно же, должны были заметить, что мы все одного и того же племени, одной породы.
Генерал ждал.
— И вам должно быть ясно, — продолжил кролианец, — что мы уже захватили Землю… где-то семь тысяч лет назад.
Пустышка
Если бы не стычка с моим отцом, я бы никогда не пошла вниз в таверну и не встретила бы Пустышку. Этот Пустышка выглядел совсем обычным парнем. Он не стоил особого внимания, если вы только не воображаете себя Марлой Грейм, звездой чувствилок, ожидающей Сидни Харша, пришедшего на встречу в бар, чтобы передать шпионскую капсулу.
Это все вина моего отца. Представьте, он психанул из-за того, что я не хочу наниматься палить кустарник. Что это вообще за работа для восемнадцатилетней девушки? Я знаю, что у моей родни проблемы с бабками, но это не извиняет способ, каким он на меня наехал.
Мы грызлись весь ленч, и только после шести часов мне предоставилась возможность ускользнуть из дому. Я пошла в Таверну, потому что знала, что старик взбесится сильнее, чем теле, попавший в свинцовую бочку, когда это обнаружит. Я, конечно, никак не могла от него этого утаить. Он прощупывает меня каждый раз, когда я возвращаюсь домой.
Таверна — это место на перекрестке, где таланты собираются вместе, чтобы обменяться впечатлениями и поговорить насчет работы. Я лишь однажды там была до этого и то — с отцом. Он предупреждал, чтобы я не ходила туда одна, потому что там обычно масса кайфованных. Нюхнуть дури можно было в любом углу главной комнаты. Розовый дым из чаши с хиро клубился вокруг стропил. У кого-то был венерианский «очищенный грех». Для столь раннего времени там было много талантов.
Я отыскала свободный уголок в баре и потребовала голубой огонь, потому что видела, как Марла Грейм заказывает такой в чувствилках. Бармен пристально уставился на меня, и я заподозрила, что он теле, но он не прощупывал. Немного погодя он отправил мой напиток плыть ко мне и портировал к себе мои деньги. Я прихлебывала напиток, как это делает Марла Грейм, но он был слишком сладкий. Я постаралась, чтобы по моему лицу ничего не было заметно.
Зеркало в баре давало хороший обзор комнаты, и я продолжала вглядываться в него, словно ожидая кого-то. И вот тут-то крупный блондин вошел через переднюю дверь. Я увидела его в зеркале и тут же поняла, что он собирается занять место рядом со мной. Я вообще-то не ясновидец, но иногда такие вещи очевидны.
Он пересек комнату, двигаясь между тесно стоящими столами с проворством гладиатора. Вот тогда я и вообразила себя Марлой Грейм, ожидающей в баре Порт-Саида, чтобы забрать шпионскую капсулу у Сидни Харша, как в той чувствилке, что смотрела в воскресенье. Этот парень немного походил на Харша — вьющиеся волосы, темно-голубые глаза, лицо все из острых углов, словно скульптор, высекавший его, оставил работу незавершенной.
Он занял табурет рядом со мной, как я и предвидела, и заказал голубой огонь, не слишком сладкий. Естественно, я сочла это попыткой познакомиться и задумалась, что же ему сказать. Внезапно мне пришла в голову захватывающая идея просто следовать примеру Марлы Грейм, пока не придет время сматываться.
Он ничего не смог бы сделать, чтобы остановить меня, даже если бы и был портером. Видите ли, я пиро, а это вполне достаточная защита. Я взглянула на свою вызывающую юбку и сдвинула ее, пока в разрезе не показалась подвязка, как это делает Марла Грейм. Этот блондинчик и глазом не моргнул. Он прикончил свой напиток и заказал еще один.
Я принюхалась к нему на предмет кокаина, но он был как стеклышко. Не под кайфом. Хотя дурь в комнате проникала в меня, и я чувствовала головокружение. Я знала, что мне скоро нужно будет уходить, и я никогда не получу второго шанса побыть Марлой Грейм, поэтому сказала:
