в том, на кого ты свесил гибель гномов прежде всего, — протянул эльф так, что было ясно: он сам мог безошибочно рассказать, на кого.
— На других гномов, — ответил король. Губы Жала дрогнули в мимолетной усмешке. Данан почувствовала, как заледенело под легкими: сколь бы притягательным ни стал для неё эйтианец, он мыслил исключительно как убийца и в том числе — убийца королей. Не следовало забывать об этом.
— Место короля — самое неустойчивое из всех, и на мое тоже есть претендент. Его поддерживает значительная часть аристократии.
— И ты справедливо решил, что это он подослал убийц к шахтерам, чтобы свалить все на тебя? — уточнила Данан. — Я запуталась.
— Лорд Эдрик из дома Меддра сидел в совете, когда я еще был мальчишкой. У него много сторонников, и он уверен, что трон моей семьи подходит больше ему, чем мне.
— На каком основании?
— Он был первым советником моего отца, а его жена приходилась моему отцу кузиной со стороны правящего рода. Так что Эдрик убеждает всех, что он с его опытом справится с правлением лучше, чем я. Особенно сейчас, когда началась Пагуба. «Я крошил исчадий плечом к плечу с его отцом, когда этого королька даже в задумках не было!» — любимая его присказка в мой адрес.
— Ага, и стало быть, чтобы доказать твою несостоятельность именно перед лицом Пагубы, он перебил твоих людей, чтобы сказать, что-де ты даже не в состоянии уберечь народ перед такой сущей пустятицей, как исчадия? — смекнул Хольфстенн.
— Я так и решил.
— Однако потом что-то заставило вас передумать? — задумалась Эдорта вслух.
— Да какая разница? — Диармайд скрипнул зубами. — Мы здесь явно не для того, чтобы спасать каких-то гномов!
— Один из этих гномов прямо здесь, — отозвался Даангвул прищуриваясь. Мужские пальцы на навершии молота были все также расслаблены, но ладонь развернулась чуть на себя. Хольфстенн повторил жест неосознанно, как тысячи раз прежде, когда в ответ на чужую агрессию сам хватался за оружие. Жал покосился на Стенна кратко и молчаливо, но хитринка в выражении синих глаз никуда не делась.
Да, они точно не смогут отказаться от предложения короля, потому что после всего, что тот поведал, отказ равен смерти. Втихую, здесь и сейчас, безо всякого большого будущего, о котором они в пылу особенной дерзости еще позволяли себе иногда фантазировать. Поскольку Даангвул впустил их с оружием, он и это мастерски свалит на узурпатора из совета. Мол, впустил смотрителей по-доброму, как положено, не разоружив, а те оказались подложными крысами Эдрика, напали на короля, он еле спасся… Никто ведь не узнает, что случилось за этими дверьми на самом деле.
— А другой шел с тобой больше полугода, смотрительская ты нечисть! — вспыхнул обидой Хольфстенн.
Дей оглянулся на него с огнем в глазах: его, Стенна, вообще никто не просил идти с ними! Но Дей прикусил язык: находчивость наймита не раз спасала их в пути.
— И тем не менее, — сказал Дей вместо этого, — Редгар погиб не для того, чтобы мы берегли чужую власть! Мы уже проходили это, в Талнахе. Вставайте! — потребовал он и встал первым. — Мы уходим.
— Нет, — одновременно и однообразно тихо сказали Данан и Даангвул.
Диармайд натурально выругался. Схватил Данан за плечо и дернул вверх со всей силы. Рывком развернул к себе лицом:
— Я не знаю, что ты удумала — делай, что хочешь! Но над смотрителями Пустоты Даэрдина старший сейчас — я, и остальные пойдут со мной!
— Только мы не смотрители Пустоты, — прошелестел Жал. — И слово я давал не тебе.
У Дея потемнело в глазах, и на миг он сам испугался, что сейчас перешибет чародейке хребет. Такое откровенное, многозначное признание: ему, эйтианцу, никто не указ, он бесконтролен, он опасен, и виновата — она …
В одно движение Жал оказался за спиной Диармайда и выбил под колено. Молодец, одобрил Стенн. Не стал доставать кинжал, учитывая обстановку, в которой Даангвул мог бы счесть это за недобрый знак и угрозу жизни государю. Дей потерял равновесие, падая вперед, но вовремя удержался, оттолкнув Данан и схватившись за стул, на котором она сидела прежде. Будь они одни, на биваке в лагере, Дея бы счел это началом новой драки, но сейчас постарался хоть как-то справится с собой.
— А я и вовсе подданная их дома, — вставила Эдорта, когда пик конфликта, кажется миновал.
— Борво? — уставился Дей, распрямляясь, с последней надеждой.
— Мне это самому не по душе, Дей. Но делать что-то вместе лучше, чем делать что-то в одиночку или не делать ничего.
Дей отшатнулся, словно Борво ударил его наотмашь, даже не как мужчину.
Признав голос большинства, он вернулся на место. На растерянном лице застыли следы глубокого разочарования.
— Если бы Ред только знал, чего ради погиб.
Он бросил это немым укором, так, чтобы остальных наверняка терзала советь. Ну или хоть что-то похожее!
— Тысяча Битв, — протянула Данан бесстрастно, нарочно игнорируя намеки Диармайда, — умер, чтобы дать нам хоть какой-то шанс победить Пагубу.
— Это как-то связано с твоим необъяснимым желанием помочь каким-то гномам мелким наймом? Или я чего-то не понял?
Даангвул слушал перебранку пока молча: годы, проведенные в опасении за трон и жизнь, приучили, что наблюдать за врагом и другом надо одинаково тщательно и долго. Всегда есть шанс перепутать.
— Ты не понял, что нам нужна сила, Диармайд. Сила, которой у нас нет. Сила, которая сможет встретить армию нечисти, что приведет архонт.
— Я смотрю, отношения в корне изменились? — шепнул Фирин Хольфстенну, но тот не обратил внимания.
— О! — рявкнул Диармайд. — У архонта есть армия?
Данан побелела:
— Есть, Диармайд. Ты сам видел… и слышал. И с каждым днем исчадий в ней будет только больше.
— И магов, — вставил Фирин одновременно с тем, как в залу вошла молодая гномка. Коротко оглядела путников, прошлась взглядом по склоненным головам охраны.
— Мой король? — позвала, приближаясь к Даангвулу. — Ты звал? Я слышала шум.
Гномка шла осторожно, переводя с государя на гостей взгляд больших голубых глаз с немного опущенными уголками. Из-за того, что они были глубоко посажены, а брови — густы и прямы, создавалось чувство, будто женщина хмурится. Но высокий лоб оставался чист, и распознать наверняка, что кроется за ним, не представлялось возможным. Треугольное, худое лицо, с вылепленными скулами и тонким носом было гладким — против короля женщина казалась существенно младше, хотя утверждать среди
