Узнав о смерти Эдуарда, Ричард прискакал в Лондон с эскортом в шестьсот человек, одетых в траур. Он наблюдал за величественной похоронной процессией и первым принял присягу, признав принца Уэльского Эдуардом V, законным королем Англии. (Конечно, позднее противники Йорков называли это лицемерием, но никаких доказательств у них не было.)
Однако отсутствие Ричарда сделало свое дело. У Вудвиллов было достаточно времени, чтобы повлиять на принца. Эдуард V должен был прибыть в Лондон в сопровождении целой армии. Было ясно, что Вудвиллы не выпустят короля-мальчика из своих рук.
Естественно, враги Вудвиллов не могли этого позволить, иначе их дело было бы окончательно проиграно. Согласно версии Шекспира, за принцем посылают эскорт. Поэтому, когда Бекингем и Ричард остаются наедине, Бекингем говорит ему:
Милорд, кого б за принцем ни послали,
Нельзя нам с вами дома оставаться.
Акт II, сцена 2, строки 146–147
«Дядьями, чья доблесть…»Противостояние между Вудвиллами и старой аристократией могло привести к новой вспышке гражданской войны. Шекспир включает в пьесу сцену, где взволнованные горожане обсуждают новость.
Один из них (значащийся в перечне действующих лиц как Третий горожанин) уныло говорит:
Беда стране, где царствует ребенок.
Акт II, сцена 3, строка 11
Это цитата из Библии. В Екклесиасте (10: 16) сказано: «Горе тебе, земля, когда царь твой отрок, и когда князья твои едят рано!» Правда, эту фразу можно толковать и в переносном смысле: горе той стране, царю которой недостает мудрости.
Первый горожанин настроен более оптимистично. Дети-короли правили страной и раньше, но это не всегда заканчивалось гражданской войной. Он говорит:
При Генрихе Шестом все было так же:
Он королем стал, будучи младенцем.
Акт II, сцена 3, строки 16–17[236]
(Конечно, Генрих VI унаследовал трон в возрасте девяти месяцев, но в Париже он короновался лишь через много лет.)
Третий горожанин отвечает, что тогда все было иначе:
Тогда король был окружен дядьями,
Чья доблесть королю была защитой.
Акт II, сцена 3, строки 20–21
Если речь идет о том, что не было гражданской войны, то сравнение неудачно. Пока Генрих VI оставался ребенком, страна балансировала на грани гражданской войны, и виноваты в этом были «доблестные дядья» короля. Дядя короля Хамфри Глостер и двоюродный дед Генриха Генри Бофорт, епископ Уинчестерский, были смертельными врагами. Их распря принесла Англии много вреда и значительно способствовала потере французских территорий.
Очевидно, ни Первый, ни Третий горожанин этого не помнят, потому что Первый горожанин наивно утверждает:
У принца есть дядья, и с двух сторон.
Акт II, сцена 3, строка 22
Именно наличие дядей с двух сторон (Ричарда Глостера с отцовской и Энтони Риверса с материнской) и создает проблему, поскольку они принадлежат к враждующим группировкам.
Третий горожанин это понимает и говорит о дядьях:
Уж лучше были б только по отцу,
Иль по отцу их не было бы вовсе;
А то, избави бог, они заспорят
О том, кто ближе, — все на нашу шею.
Акт II, сцена 3, строки 23–26
«… Стони-Стретфорд»Во дворце королева Елизавета ждет прибытия сына, сопровождаемого Вудвиллами. Рядом с ней архиепископ Йоркский, он сообщает новость:
Вчера они уж были в Нортемптоне,
А нынче в ночь приедут в Стони-Стретфорд.
Здесь завтра или послезавтра будут.
Акт II, сцена 4, строки 1–3
Архиепископ Йоркский — это Томас Ротерем, английский прелат, который долгое время был духовником и фаворитом королевы Елизаветы. Благодаря ее влиянию он приобрел ряд епархий, а в 1480 г. стал архиепископом. Кроме того, он был лорд-канцлером (главным администратором) с 1474 г. до конца правления Эдуарда IV.
Если бы молодой король «вчера ночевал» в Стони-Стратфорде[237], это означало бы, что кортеж преодолел 80 миль (128 км) на юго-восток от Ладлоу и находится всего в 50 милях (80 км) от Лондона. Однако ехать ночевать в Нортгемптон[238], который находится в 13 милях (21 км) строго на север от Стони-Стратфорда, не было смысла; это означало бы удаляться от Лондона.
На самом деле все было так: Ричард Глостер и Бекингем поехали на запад, чтобы встретить молодого короля и, если удастся, вырвать его из рук Вудвиллов. С точки зрения позднейших противников Йорков это было безнравственно, но с точки зрения практической политики вполне естественно.
Умирающий король Эдуард назвал Ричарда протектором фного короля, но было ясно, что Вудвиллы попытаются воспрепятствовать этому. Ричард всего лишь защищал свои интересы. Это могло! быть вызвано не честолюбием, а чем-то более серьезным. Возможно, Ричард считал себя более подходящим воспитателем, чем Вудвиллы; если так, то он имел для этого все основания.
Едва ли Ричард собирался нападать на эскорт; такой инцидент мог закончиться гражданской войной, а Глостер хотел сохранить мир. Когда молодой король с эскортом прибыл в Стони-Стратфорд, Ричард со своим эскортом приехал в Нортгемптон.
Оттуда он послал к Риверсу и Грею гонца, предлагая встретиться в Нортгемптоне, чтобы обсудить план коронации. Вудвиллы предпочли принять предложение (отказ от него означал бы первый шаг к открытой вражде) и назначили встречу в Нортгемптоне на следующую ночь. Очевидно, именно поэтому архиепископ говорит, что из Стони-Стратфорда кортеж Вудвиллов отправится в Нортгемптон.
«Сын мой Йорк…»Вдовствующая герцогиня Йоркская, как положено заботливой бабушке, надеется, что за прошедшее время король сильно вырос, на что Елизавета отвечает:
Мне говорят, что нет, и сын мой Йорк
Его уже намного перерос.
Акт II, сцена 4, строки 6-7
Это первое упоминание о младшем сыне Елизаветы и Эдуарда, а также его первое появление в пьесе, потому что он присутствует на сцене. Этот второй сын, названный Ричардом в честь деда, на два года моложе нового короля. Герцог Йоркский родился в 1472 г.; следовательно, сейчас ему одиннадцать лет[239].
«…Отправлены все в Помфрет»Тут поспешно входит гонец. С молодым королем все в порядке, чего нельзя сказать об его эскорте. Он говорит:
Лорд Грей, лорд Риверс и сэр Томас Воген —
Под стражею отправлены все в Помфрет.
Акт II, сцена 4, строки 42–43
Пока Вудвиллы пировали в Нортгемптоне, люди Ричарда прибыли в Стони-Стратфорд и нейтрализовали эскорт Вудвиллов то ли угрозами, то ли подкупом, то ли и тем и другим. На следующее утро Ричард, Бекингем и Вудвиллы прискакали в Стони-Стратфорд, где Ричард арестовал Риверса и Грея. Это произошло 30 апреля 1483 г., всего через три недели после смерти Эдуарда IV.
Затем Ричард и Бекингем поскакали туда, где ночевал сам король, и преклонили перед ним колени. Однако это не помешало Ричарду арестовать Томаса Вогена, личного советника короля-мальчика. Воген всегда был ревностным сторонником Йорков, сражался во многих битвах, но принадлежал к партии Вудвиллов, а потому его следовало устранить.
Эти аресты были жестокими и вероломными, однако вполне вероятно, что таким образом Ричард выполнил свой долг перед покойным королем и предотвратил гражданскую войну. Он мгновенно устранил противника и, предприняв решительные действия против трех человек, не допустил всеобщего кровопролития.
Подобные аргументы приводили все сильные правители в мировой истории (например, так оправдывали атомную бомбежку Хиросимы). Конечно, применение подобной тактики чести Ричарду не делает, но и не превращает его в чудовище.
Королева Елизавета признает действенность этого удара, восклицая:
Увы, увы! Я вижу, дом наш гибнет.
Акт II, сцена 4, строка 49 «…Скорее в храм»
Вероятно, Елизавета встретила ситуацию мужественно. Как на ее месте поступила бы прежняя королева Маргарита? Набросилась бы на Ричарда, потребовала бы освободить ее родственников, попыталась бы собрать армию и развязать гражданскую войну. Или постаралась бы задобрить Ричарда, выигрывая время, необходимое для организации сопротивления.
Но Елизавета не сделала ни того ни другого. Боясь худшего и будучи не в силах предпринять какие-либо активные действия, она просто бежала. Королева говорит младшему сыну:
Идем, идем, мой сын, скорее в храм.
Акт II, сцена 4, строка 66
Однажды она уже скрывалась в Вестминстерском аббатстве, когда Уорик заставил ее мужа бежать из Англии. Тогда она чувствовала себя в безопасности, поскольку Уорик не собирался осквернять святилище; именно там она родила ребенка, который нынче стал королем. Теперь Елизавета просто вернулась туда же. Она взяла с собой не только юного герцога Йоркского, но и пять дочерей от Эдуарда и сына от первого брака, маркиза Дорсета (правда, в пьесе об этом не говорится).
