— Энергия поглотилась, — сказал Вашингтон.
— Может быть.
Инг подумал с минуту. В нем нарастало подозрение. Он знал, как его проверить. Вопрос был только в том, пойдет ли на это Посс? Трудно сказать, видя его нынешнее настроение. Инг подумал о своем друге. Темнота и изолированность этого места внутри трубы придавали голосам снаружи бестелесность.
— Посс, окажи мне любезность, — сказал Инг. — Дай мне прямую лэшграмму. Ничего заковыристого, просто с демонстрационного броска. Не пытайся пробиться в подпространство, просто хлестни его.
— У тебя что, дырка в голове? Любое биение может достичь подпространства. А ты собираешься вымостить путь луча пылью…
— Мы слегка повредим стены трубы, я знаю. Но это чистый луч, Посс. Я его вижу. Мне только нужна небольшая пульсация.
— Зачем?
«Могу ли я ему довериться?» — размышлял Инг.
Решив рассказать лишь часть правды, он проговорил:
— Я хочу проверить темп чистильщиков во время программы. Дай мне монитор мусора и перекрестный учет для каждого наблюдательного поста. Сфокусируй их на чистильщиках, а не на луче.
— Зачем?
— Ты сам увидишь, что активность чистильщиков не согласуется с условиями луча, — сказал Инг. — Что-то там не так — накопившаяся ошибка программирования или… я не знаю. Но мне нужны какие-то реальные факты, чтобы двигаться дальше, физический учет во время биения.
— Ты не получишь новых данных, прогоняя тест, который можно повторить в лаборатории.
— Это не лаборатория.
Вашингтон проглотил это, потом буркнул:
— А где ты будешь во время биения?
«Он сделает это», — подумал Инг и сказал:
— Я буду здесь, возле анодного конца. Биение здесь будет иметь наименьшую амплитуду.
— А если мы повредим трубу?
Инг заколебался, вспомнив, что сейчас его друг на ответственном посту, а не за кружкой пива в баре. Впрочем, ни слова о том, кто мог контролировать эту беседу… а этот тест был жизненно важен для той идеи, что стучалась в сознание Инга.
— Уважь меня, Посс.
— Уважь его, — проворчал Вашингтон. — Хорошо сказано, но лучше в таких делах не шутить.
— Подожди, пока я займу позицию. Прямое биение.
Инг принялся карабкаться вверх по склону трубы из желтой зоны в серую, а потом в белую. Здесь он повернулся, изучая луч. Он был тонкой пурпурной ленточкой, протянувшейся влево и вправо — покороче в левую сторону, к аноду. Длинный конец его, уходивший к катоду в каких-то двенадцати километрах вправо, был тонким цветным жгутом, прерываемым вспышками пролетающих чистильщиков.
— В любое время, — сказал Инг.
Он приспособил опоры костюма к изгибам трубы, втянул руки в бочкообразный верх и включил счетчик обзорной платы на запись передвижений чистильщиков. Теперь пошла самая трудная часть — ждать и наблюдать. Тут у него внезапно появилось ощущение изолированности. Инг задумался, а правильно ли он поступает? Во всем этом было что-то от сожжения мостов.
Что говорится в «Руководстве»? «В планировании изощренных исследований роли специфических факторов нет смысла, пока не известно, присутствуют ли эти факторы».
«А если их там нет, вы не можете их изучить», — подумал Инг.
— Вы будете серьезно относиться к своей работе, — проворчал он. Потом Инг улыбнулся, подумав о трагикомических лицах, отчетливо увидев за декларациями «Руководства» мордатого председателя правления. Ничего не оставлено на волю случая — ни одна задача, ни один пункт личной опрятности, ни одно физическое упражнение. Инг считал себя экспертом по руководствам. Он обладал обширной коллекцией, охватывающей всю эпоху человеческой письменности. В минуты скуки Инг развлекал себя отборными цитатами.
— Я цитирую, — сказал Инг. — «Объективный работник делает как можно большую подборку данных и анализирует их относительно отдельных факторов, чья связь с рассматриваемым феноменом и должна быть исследована».
— И что это, черт возьми, должно означать? — спросил Вашингтон.
— Черт меня дери, если я знаю, — ответил Инг, — но это прямо из хейфовского «Руководства». — Он прочистил горло. — Что слышно от твоих станций насчет темпа чистильщиков?
— Чуть повысился.
— Дай мне отсчет до биения.
— Пока никаких признаков. Там… подожди-ка минуту! Здесь какая-то активность — двадцать пять… двадцать секунд.
Инг начал считать.
Ноль.
Прогрессия крохотных вспышек началась далеко справа от него и промерцала мимо с нарастающей яркостью. Они казались неясным пятном, оставившим тускло мерцающий послеобраз. Сенсоры на подошвах его костюма начали докладывать о падении мусора.
— Святой Голден! — пробормотал Вашингтон.
— Сколько мы потеряли? — спросил Инг. Он знал, что дела плохи, намного хуже, чем ожидалось.
Пауза длилась довольно долго, потом раздался потрясенный голос Вашингтона:
— Накрылось сто восемнадцать чистильщиков! Это невозможно!
— Ага! — воскликнул Инг. — Они разбросаны по всему полу. Вырубай луч, пока в него не попала пыль.
Луч исчез с датчиков лицевой пластины Инга.
— Это то, что должно было случиться, Инг?
— Вроде того.
— Почему ты меня не предупредил?
— Ты бы не дал мне это биение.
— Ну, и как, дьявол побери, мы будем все это объяснять? Отчет будет на моей шее, как…
— Забудь про отчет, — буркнул Инг. — Ты инженер луча — открой глаза. Эти чистильщики не были поглощены лучом. Их срубили и рассыпали по полу.
— Но…
— Чистильщики разработаны, чтобы реагировать на нужды луча, — сказал Инг. — Когда движется луч, движутся и они. Когда количество мусора растет немного более усердно и не уходит с дороги достаточно быстро, предполагается, что он должен быть поглощен — его энергия превратится в луч. Теперь фальшивое биение вывело из строя сто восемнадцать чистильщиков. Эти чистильщики не были съедены. Они рассыпались по полу.
Последовало длительное молчание, пока Вашингтон все это переваривал.
— Это биение коснулось подпространства? — спросил Инг.
— Я проверяю, — ответил Вашингтон, потом добавил: — Нет… подожди минуту: есть целая пульсация подпространства… контакты, очень низкий уровень энергии — длительность серии около восьмидесяти миллионных секунды.
У меня есть датчики, установленные на последний десятичный разряд, иначе мы никогда бы этого не уловили.
— В сущности, мы не коснулись, — вздохнул Инг.
— Практически нет. А не мог ли кто-нибудь облажаться с программированием чистильщиков?
— На всех ста восемнадцати?
— Ага. Понимаю, о чем ты. Ну, и что мы будем говорить, когда к нам прибегут за объяснениями?
— Мы процитируем книгу: «К каждой проблеме следует подходить в две стадии: 1) определить, какие области вносят наибольший вклад в неисправность, и 2) предпринять действия по ее исправлению, рассчитанные так, чтобы устранить положительно определенные помехи». Мы скажем им, Посс, что положительно определяли помехи.
Инг перешагнул через порог шлюза в штабной салон и увидел, что Вашингтон уже сидит за угловым столом, который, согласно традиции, оставляли для старшего дежурного инженера луча, контролера передачи.
Для дневного ленча было слишком поздно, а для перерыва на кофе для второй смены — слишком рано. Салон был почти пуст.
За столом справа через комнату трое младших служащих делились какой-то личной шуткой, но в присутствии Вашингтона делали это, понизив голос. Слева, рядом с проходом на кухню, сидел офицер безопасности, нянча пузырь с чаем. На плечах его остались влажные следы от регенератора пота, которые свидетельствовали, что он недавно спустился с поверхности. Инг заметил, что у безопасности была масса офицеров на станциях… и, казалось, всегда был один где-то рядом с Вашингтоном.
Видеостена позади была настроена на трансляцию новостей с Земли. Намеки на политические неурядицы из-за неудачи с лучом, требования объяснений по поводу потраченных денег. Цитировался Вашингтон, заявивший, что проблема вот-вот будет решена.
Инг начал пробираться в угол, двигаясь вокруг пустых столов.
