меня растрогала. Я повернулся, и сказал, чтоб услышали все смельчаки.
- Парни, я рад что жизнь нас свела вместе. Вы отличные ребята, и чем бы не закончился этот день, знайте – я горд идти с вами, плечом к плечу.
Кажется, я смог затронуть потаённые струны их душ, никто не засмеялся, не смутился, прочувствовали искренность момента. У самого Вимона заблестели глаза, нет, ни одна пафосная слеза не побежала предательски по щеке, но влаги хватило для блика редких лучей восходящего солнца, проникающих через иллюминаторы.
Быстрая высадка, и вертолёты улетают за подкреплением.
Мы оказались в условно спокойном центре поля радиусом с километр. Всё пространство увалено тушами пришельцев так, что земли не видно, и ходить в полном смысле слова, приходится по трупам. Границу земли, очищенной от живой силы врага, продолжает ежесекундно утюжить артиллерия, не подпуская тварей к нам, давая время собрать силы. Несмотря на расстояние до основной зоны локального апокалипсиса на периметре, грохот отчётливо слышен, комья грязи и куски тел демонов регулярно долетает до нас.
Ядерное оружие по понятным причинам не используется, а любое другое более локально, менее разрушительно. Мы вообще ограничены близостью наших сил. Сложно использовать напалм и прочие термитные смеси, как и разрывные снаряды с большим радиусом разлёта. Если бы не ограниченность снарядов, которые уже много веков никто не изготавливает, и рассчитывать приходится только на старые запасы времён Великой войны, то всю нагрузку на себя бы взяла артиллерия и ракетные части. Но фактически, на эту операцию ставится буквально всё, по её завершению останется только то, что не получается использовать из-за ТТХ.
Солдаты, не теряя времени, начали выстраиваться согласно планов, полностью известных только офицерам. В том что мы не видим картину целиком нет ни какой конспирации – не та война, где могут взять «языка» и раскрыть наши замыслы, но ситуация меняется каждую минуту и оперативность вынуждает ограничивать информацию каждого подразделения его персональными задачами. И здесь военная наука, несмотря на скорую ограниченность технических возможностей, развернулась на полную катушку. Офицеры на каждом уровне получив задачу в общем виде, должны сориентироваться в обстановке и сформировать локальные цели для нижестоящих подразделений. Вся командная иерархия состоит из «Предков», которые лучше других понимают с чем придётся столкнуться, обучены, сработаны, способны, что называется понимать с полуслова и полжеста.
Пока мы находимся на границе с маревом, распространяемыми червоточинами в другие вселенные, у нас и техника работает, и коммуникаторы предоставляют весь функционал. Но дальше, как из ящика Пандоры, посыплются неприятности. И даже если связь со спутниками останется, то подведёт связь с самим человеком: ни звуковые, ни голографические, ни иные способы коммуникации полноценно работать не будут. Акустика ещё под вопросом, всё-таки в физическом бульоне стыка миров, никаких гарантий никто не даёт... Потому в ход идут фонари с цветными фильтрами различных оттенков и флаги, как связь последнего шанса. И тут тоже полно ограничений возможности, так как в мареве, визуальные возможности будут весьма ограничены.
Звуковое сопровождение арт-оркестра изменилось, переходим ко второму акту спектакля – добавилась плотная ковровая бомбёжка по туману бульона, вслепую, но там точно есть монстры, так как лавина от Аванпоста не прекращается ни на мгновение.
Пять минут боевой готовности.
Стена солдат начинает движение к нужной границе. Шум усиливается, а брызги земли и живой плоти от встречи с высокоточными снарядами, стали сыпаться с неба непрерывным градом.
Десять минут натянутых нервов.
Шаг ускоряется, насколько это возможно при движении по телам демонов. Психологически сложная задача идти туда, где со свистом рвутся снаряды, и каждый ощущает следствия их разрушительной мощи в поднятой пыли, комьях грязи, сыплющейся с неба, и влажного, от крови монстров, воздуха.
Пятнадцать минут стойкости и решимости.
Штаб двигается следом, медленнее общего потока, его постоянно обгоняют пополнения, с непрерывным потоком подлетающих вертолётом. Я и ближайшие соратники, двигаемся следом за командным составом. Только Вазилеска в этом управляемом хаосе не вижу, но он должен быть недалеко.
Двадцать минут воли и священной ярости.
Людская волна практически достигает границы с маревом и переходит на бег. Это становится сигналом, снаряды перестают бить в туман, расширяется радиус обстрела, отсекая пришельцев, что стягиваются со всех сторон. Одно хорошо – артиллерия впереди сработала более плотно, и кучность туш создаёт более ровную поверхность, двигаться стало легче, хотя всё ещё напоминает мостовую из больших несуразных камней, об которые спотыкаешься, а в щели между ними может провалиться нога.
Двадцать пять минут самоотверженности.
Первые ряды уже в мареве. Их не видно только лучи света пробиваются назад. Зелёные цвета начали по одному меняться на жёлтые, а после, всё чаще загорались красные сигналы. Как правило не надолго.
Штаб, не останавливаясь перемигивался фонарями, оперативно управляя отрядами, указывая, кому ускориться, кому сбавить оборотов, а кому и вовсе поменять маршрут.
Мы достигли тумана, погружаясь в густое, практически осязаемое ассорти света различных оттенков. Звуки пропали. Только что я слышал взрывы вдали и топот рядом, но внезапно как отключили. Зрительный поток обескуражил ещё больше – тела товарищей стали искривляться, словно растянуты. Мой правый локоть будто находится на расстоянии метров пяти, в то же время кисть с мечом у самого лица. Нарушены пропорции, подводит оценка расстояний, при этом не линейно, восприятие постоянно меняется, всё вокруг колеблется, растягивается и сжимается. Голова закружилась от этой чехарды, и нет объекта, на котором можно сконцентрировать внимание, используя как якорь для вестибулярного аппарата. Я таких вертолётов в былую пьяную молодость не испытывал. Начал глубоко дышать, не помогло.
Глянул на коммуникатор. Голографическое изображение не симметрично разлетелось в пространстве. Вообще
