нашей братии начала зашкаливать – скорость, с которой раскидывались бомбы была заведомо ниже, скорости демонов, кидающихся на колонну людей.
Началась мясорубка, на сколько я мог видеть сквозь портал – люди с трудом пробивались дальше, разменивая каждый следующий метр на сотни бойцов. Только одна хорошая новость позволила добавить крупинку на чашу весов – чем дальше уходили солдаты – тем смертоносней и разрушительней становились боеприпасы. Но это нивелировалось увеличивающейся линией соприкосновения и большим количеством летающих врагов, практически недосягаемых для гранат.
На тридцати метрах скорость продвижения резко упала, и, кажется, началось отрицательное наступление, то есть твари начали нас давить обратно к порталу. И слово «давить» тут не совсем уместно – никто не отступает, просто гибнут солдаты быстрее, чем на их место встаёт новый. Задача ещё и осложняется горами трупов, как людских, так и демонов, которые приходится обходить, что увеличивает маршрут.
Штаб вновь что-то просемафорил фонарями. И хотя звук в этот момент был включен, но это настолько не стабильно, что свет, пока что, оставался единственным способом коммуникации. Колонна начала перестраиваться.
Некоторые солдаты в ужасе от увиденного замирали столбом, а некоторые и вовсе - бросались в сторону от портала. Никто не пытается их вернуть или как-то наказать – в текущих условиях это вредно с какой стороны не смотри. Борьба с дезертирами требует ресурсов и подрывает и так невысокий моральный дух.
Несмотря на участившиеся случаи бегства, переформированная колонна снова начала медленно, но давить демонов. Правда с такой скоростью, люди кончатся раньше, чем мы достигнем отметки в пятьдесят метров, а это минимальная дистанция, по уму надо хотя бы семьдесят, на большее уже можно и не надеяться. И, штаб, это тоже понял. И пошёл в ва-банк. По-другому это не назвать, так как высшие командные чины отдали очередные распоряжения и вместо цветных фонарей вооружились мечами и копьями. А я уже, грешным делом, подумал, что так и смогу «отсидеться писарем», но видимо не случайно меня так жизнью побило – не нравлюсь я этой Вселенной, и она постоянно об этом напоминает.
Я оказался впереди штаба. Никого из друзей уже не видно в этой толкотне. И чего уж греха таить, было сильное желание тоже убежать, но я подавил это малодушие. У меня далеко за спиной беременная жена.
- Ой, да иди ты в жопу, Вселенная, я от тебя тоже не в восторге. – сказал я беззвучно, так как опять наступил очередной период полной тишины. – Здесь мне не рады, пойду в другой мир.
И шагнул в червоточину.
На спину разом кинули пару мешков песка. Я, кажется, стал тяжелее раза в два. Так вот почему такая смертность, и малый радиус заброса бомб – гравитация несколько G, идти тяжело, не то, что драться. В руках не лёгкий одноручный меч, а рельса. Перспектива помереть молодым стала вполне осязаемой…
Двести шагов. Ровно столько я смог сделать. И это обходя препятствия, по прямой заметно меньше. Двести шагов, постоянного боя, когда всё тело налито свинцом. Это хорошее достижение. Когда я почувствовал, как мне проткнули живот, вместо досады пришло облегчение – ад закончился. Аптечка, установленная в полностью автоматический режим, как и у всех здесь присутствующих, начала безостановочно колоть стероиды, антибиотики, нано-ботов и прочую начинку, но даже я понимаю, что в таких условиях – это не спасёт. Я ещё махнул несколько раз наотмашь, и даже кого-то задел. Вряд ли убил, но может хоть соседям выиграл пару секунд. Последнее что я увидел затухающим сознанием – Андр с ещё каким-то учёным, стоя среди горы наших павших товарищей, «колдуют» над большим чемоданом.
Мир начал тускнеть, а потом наоборот – резко вспыхнул белым цветом, только тёмные пятна по краю замарали белое полотно перед глазами, словно засвеченная плёнка, на которой пытаются проявиться остатки последнего запечатлённого момента…
Заключение
- Мама, мама, это папа, да? – двое шестилетних близнецов, мальчик и девочка начали трясти молодую женщину за рукав.
В каждом из новых городов стоит Парк Победы. Все сделанные по единому плану, и лишь отдельные штрихи отличают один от другого. И в центре каждого стоит коллективный памятник солдатам самой продолжительной и разрушительной войны в истории человечества. Бойцы, стоят треугольником, словно клином идут в атаку. Один, за плечами ещё двое, за ними трое и дальше, пока фигуры не сливаются в одну бесформенную массу. Статуи выполнены лучшими скульпторами, с помощью самых передовых нейросетей. Словно живые застывшие люди, в героических позах, лица тверды, полны решимости, а взгляды пронзительны, смотрят прямо в душу: а ты достоин нашей жертвы? Не обесценишь её?
И хотя солдаты на памятнике обезличены, и каждый из детей войны, может утверждать, что именно их отец стоит на острие клина, но только Анна знает, что лицо сделано с фотографии её мужа. Это ничего не значит, почти случайность, да и кроме лица и двух мечей на поясе совпадений нет вовсе, ибо фигура выше рядом стоящих, шире в плечах, да и выглядит старше лет на десять… И как все матери, она имеет полное право подтвердить.
- Да, это ваш папа.
- Мама, мама, пойдём в музей. – дети потащили женщину в сторону, где возвышается такой же типовой, как и всё в этом парке, здание, хранящее колоссальную библиотеку фото и видео материалов.
Анна посмотрела на свободный глайдер, приземлившийся в стороне. Когда выйдут из музея, а по сложившейся традиции, дети будут восхищённо ходить по залам несколько часов, транспорт уже заберёт кто-то другой, придётся долго ждать следующего.
Хотя люди многое успели после окончания войны, и закрытия сначала одной, а потом и последней червоточины, времени на
