сметь отменять уставных требований»428…
Благодаря такому подбору кадров «железная дисциплина учебной команды» стала, как мы уже видели, понятием нарицательным. Ведь внутренний порядок в командах этими кадрами был доведен, по оценке генерала от инфантерии П.Д. Ольховского, до совершенства429; строевая подготовка – тоже.
Вот, например, учебная команда лейб-гвардии Преображенского полка в бытность начальником ее А.П. Кутепова. «Не так приложил руку к козырьку – столько-то часов под ружье, не так надет пояс, не так повернулся, не так ответил – столько-то часов или нарядов вне очереди. За каждую провинность – соответствующее дисциплинарное взыскание и никогда никакого снисхождения [выделено мной. – А.С.]». В результате, «когда эта команда под начальством Кутепова со штыками в одну линию [выделено мной – А. С.] печатала шаг по торцовым мостовым Петербурга», собиралась толпа зрителей, а команды будущие «унтера» выполняли так отчетливо, что один вид этого заставил однажды бастующих рабочих прекратить беспорядки. В самом деле:
«– Команда, стой!
Два громких всплеска, и внезапно наступившую тишину стал хлестать отрывистый властный голос.
– Налево! На первый-второй рассчитайсь!
Сухими пистолетными выстрелами прокатилось по рядам: первый-второй, первый-второй…
– Ряды вздвой!
И за каждой новой командой – ритмичные выдохи мощного тела, точно паровоза под парами»430…
Такой же предстает в воспоминаниях попавшего в нее в 1914 г. В.С. Ревенкова и учебная команда лейб-гвардии 2-го стрелкового Царскосельского полка: «Муштровка наша доведена до высшей степени совершенства. Каждый мускул послушен команде. Ать!.. Два!.. Три!.. Ноги сами перестанавливаются. Каждый в отдельности, все вместе – точно машина-автомат…»431
В 1-м Екатеринодарском полку Кубанского казачьего войска учебная команда при подъесауле М. Давыдове точно так же служила по принципу «тут, братэ, нэ ростягуй рота, бо зараз же попадэ од началства» – и точно так же выходила «исключительно подянутая», «дисциплинированная, сбитая, лихая и молодецкая», где каждый «был словно на пружинах». Бывало, вспоминал служивший в 4-й сотне этого полка Ф.И. Елисеев, вызванный к воротам дежурный, «молодецкий казак-учебнянин, сломя голову летит [здесь и далее выделено мной. – А.С.] «до ворит», резко остановится, «ляснет» пятками своих мягких чевяк одновременно с приложением правой руки к головному убору и смело, уверенно, громко и вопросительно произнесет:
– Чого звольтэ Ваше Благородье? – и стоит, не шелохнувшись в положении горделивой воинской стойки, пока офицер отдает ему распоряжение. А потом, резко повернувшись кругом – побежит исполнять его распоряжения. Не пойдет, а именно побежит – легко, быстро, охотно, послушно»432…
А вот учебная команда синих кирасир при поручике В.М. Палицыне. «Ровно в восемь с боем часов заявлялся сам поручик. Луженая вахмистерова глотка изрыгала громовое [здесь и далее выделено мной. – А.С.] «Встать! … Смирно!» Мы вскакивали и каменели. Дежурный лихо и браво рапортовал. После чего следовало начальническое: «здорово, молодцы» и ответный стройный хор: «здрав желаем ваш сок-бродь», выкрикиваемое громко, «весело и почтительно», особым ускоряющимся ритмом. Поручик снимал серое пальто, которое услужливо подхватывал дежурный, и при гробовой тишине с минуту пристально оглядывал статуями окаменевших людей пронзительными, строгими и все замечавшими глазами». При такой дисциплине выход команды по тревоге осуществлялся буквально за пять минут: через минуту после объявления тревоги в конюшне «с шумом распахнулись двери, громко забрякали шпоры и, обгоняя друг друга, в коридор разом хлынуло с полсотни запыхавшихся кирасир, только что вскочивших с коек. Люди на бегу застегивали мундиры, торопливо надевали амуницию. […] Во мгновение ока полетели с полок седла, загремели мундштуки на взнуздываемых конях, гулко зацокали подковы коней, выводимых из конюшни. Все это произошло так шумно и стремительно, что» дежурный по конюшне «и оглянуться не успел, как конюшня уже оказалась пуста»433…
Или учебная команда лейб-гвардии Семеновского полка в 1906–1907 гг., в бытность начальником ее поручика А.М. Поливанова. «В 11-м часу, – вспоминал служивший в ней тогда младшим офицером Ю.В. Макаров, – приходит […] начальник команды. Во всю силу легких [здесь и далее выделено мной. – А.С.] кричу: «Смирно! Г-да офицеры!» Момент торжественный. У всех, кто в шапке или фуражке, рука не подносится, а взлетает к головному убору. Все остальные, включая и г.г. офицеров, замирают в идеальной стойке, чуть подавшись корпусом вперед. Тишина такая, что если бы было лето, и мухи слышно не было бы, как они летают. Дежурный подходит с рапортом. За два шага встал, с отчетливым приставлением ноги, взмахнув рукой под козырек, начал, не крича, но так, что слышно во всех углах, по всему помещению:
«Ваше Высокоблагородие, в Полковой Учебной команде за время моего дежурства никаких происшествий не случилось».
При таком внутреннем порядке «винтовку каждого можно было разобрать до последнего винтика и все окажется вычищено и смазано». Точно так же и «на стройность во фронте смотрели не как на самоцель, а как на воспитание»434.
«Дисциплина царила железная, – вспоминали о своей учебной команде начала 10-х гг. офицеры 1-го гусарского Сумского полка, – и внешний вид гусар учебной команды был не хуже юнкеров»435.
Вообще, требовательность к будущим унтер-офицерам была такова, что комиссар пожарной охраны Кронштадтской крепости П.Д. Власов – прошедший в 1915–1916 гг. через учебную команду 148-го пехотного Каспийского полка – даже в 1925-м не преминул отметить в автобиографии, что «условия службы были невыносимо тяжелы, особенно в учебных командах»436.
«На всех занятиях жучили лихо, закаливали, муштровали, тянули, отшлифовывали, вырабатывая подлинную выправку, – вспоминал о своем пребывании в 1911–1912 гг. в учебной команде лейб-гвардии Кирасирского Ее Величества полка князь В.С.Т рубецкой. – […] И так изо дня в день долгие месяцы»437.
«Меня в учебной команде так надрессировали, что я и до сих пор физической подготовкой занимаюсь», – охарактеризовал 14 апреля 1940 г. на совещании в ЦК ВКП(б) подготовку унтер-офицерского состава в 1-м Сибирском мортирном артиллерийском дивизионе в 1913–1914 гг. комбриг С.И. Оборин. «Мне уже 45 лет, – вторил ему 15 апреля комбриг Ю.В. Новосельский, попавший в 1915-м в учебную команду лейб-гвардии Преображенского полка, – а я и до сих пор чувствую все последствия воспитания в этой учебной команде, последствия физического воспитания и, я сказал бы, отчасти нравственного воспитания. Некоторые слабые черты моего характера были в этой учебной команде как-то подправлены. Я как-то иначе стал обращаться с людьми, стал иначе к себе относиться, и во всяком случае физически стал лучше развит. […] Учебная команда мне дала закалку, которая сохраняется на протяжении такого большого времени»438.
К свирепой требовательности добавлялась эффективная методика обучения – которой владел и офицерский и унтер-офицерский состав учебных команд. Так, стрелковым делом «занимались с каждым солдатом в отдельности на приборах с наводкой. Занимались дельно и толково, индивидуальным методом, подготовляя хороших стрелков»439. «Много
