у штурвала. В ночь капитанской вахты и во все другие капитанские часы посторонним заходить в рубку не заказано. Капитан видит Марусю и Лилю. Лиля держит термос с горячим чаем, Маруся, одетая в пижаму и байковую курточку, протягивает тарелку, полную бутербродов. В отличие от своей няни, она с капитаном давно и прочно на «ты».
— Спасибо, Марусенок. Никто, кроме тебя, обо мне не позаботится, не вспомнит, — он разговаривает с девочкой, но смотрит на ее няню. — А вы чего не ложитесь, братцы-кролики? Восемь склянок скоро пробьет.
— Я днем спала. Не могу я все время спать! Я хочу тут с тобой сегодня быть, — Маруся карабкается на капитанское кресло, — хочу смотреть, как мы плывем.
— Идем, Марусенок, идем мы полным ходом. Плывет, это знаешь что?
— Знаю. Какашка! — радостно объявляет Маруся. — А у нас — компас и машина-зверь.
— Точно, — Аристарх забирает у Лили термос. Словно случайно касается ее руки. — Озябла?
— На корме стояла. Темно там, — Лиля ловит Марусю, которая вертится на вращающемся кресле. — Ну, пойдем, мы тут мешаем.
— Кто мешает? Вы мне? — Аристарх улыбается девочке, но отвечает няне:
— Эх, Лиличка, ты прямо как от чумного, атипично-пневмоничного от меня бежишь. И куда бежишь? Бежать-то некуда. И не к кому. — Он умолкает, а затем спрашивает уже совсем иным тоном:
— Ну, что, угомонился наконец твой-то? Думал я, после прокуратуры он снова на мир озлобится, встретит нас уже на причале, на Речном, с бодуна хорошего, а он взял и вернулся. Тут, значит, сподручнее ему квасить. Магнит его сюда какой-то тянет.
— Алексей Макарович очень устал. Ему сейчас просто некуда больше пойти, номер свой в гостинице он сдал, — Лиля отворачивается от пристального взгляда капитана. — А вы ошибаетесь. Нет тут никакого для него магнита.
— Есть. Для меня-то вот есть. Эх, Лиличка, дорогая…
Дверь открывается, и в рубку вваливается Саныч. С куртки его ручьем течет вода.
— На корме все лампочки разом вдруг перегорели, — сообщает он. — Темень как в… — он видит Марусю и не заканчивает фразы, помня давнюю просьбу Долгушина не выражаться при ребенке.
— Саныч, ты б заглянул минут через пять, — бросает ему капитан Аристарх, — ты все равно мокрый. Помойся там еще дождиком, а?
— Лилька, не верь, что б он тебе ни обещал. Все он врет, — хмыкает Саныч и ныряет из рубки под дождь.
Они остаются, а он спускается по трапу на нижнюю палубу. В кают-компании грохочет телевизор, заглушая мужские голоса. Там Жданович и Долгушин. Саныч, не обращая внимание на дождь, облокачивается о борт и смотрит в темноту. Итак, они возвращаются… Так, пожалуй, даже лучше. Голоса в кают-компании гудят. Споры, разговоры… Вот у него сегодня тоже был один разговор. Отчего-то он все никак не идет из головы… Саныч закрывает глаза. Век бы вот так куда-то плыть и никуда не причаливать. Но завтра в пять утра они снова встанут на якорь уже в Москве. Нет, это не конец их общего большого путешествия. Это всего лишь очередная стоянка на маршруте. Так много рек на свете, и по ним можно добраться до разных мест. Жаль только вот, что нельзя доплыть по этим рекам на этом «Крейсере» до рисовых полей в зеленых долинах, садов Шалимара и озер, заросших лотосами. Туда в конце концов придется идти одному и пешком по пыльным дорогам… Возможно, это паломничество случится скоро, а возможно, и никогда.
Саныч засовывает руки глубоко в карманы своей насквозь промокшей куртки. Правая рука нащупывает холодную твердую квадратную пластинку. Металлическая поверхность ее пока еще гладкая со всех сторон. А сбоку просверлено маленькое круглое отверстие, через которое продет кусок крепкого капронового шнура. Скомканный, он занимает в кармане совсем мало места. А если ее натянуть — больно режет пальцы, однако никогда не рвется.
Глава 30. РАЗНЫМИ ПУТЯМИ
— Катя, ты столько тут всего нам сейчас наговорила, что… Одним словом, тебе не кажется, что все это как-то не очень логично и не слишком правдоподобно?
Вопрос был задан Сергеем Мещерским неуверенным и довольно-таки нервным тоном. Мещерскому снова пришлось задержаться у Кати и друга детства Кравченко. В то самое время, пока теплоход «Крейсер Белугин» на среднем ходу шел сквозь ненастную дождливую ночь в столичный речной порт, Катя дома затеяла с мужем и другом детства совещание-спор, который все никак не мог закончиться.
Однако на этот раз спорил в основном Мещерский. Кравченко по-прежнему хранил молчание. Все эти дни он провел дома и явно уже начинал тяготиться ролью «самого больного в мире».
Катя рассказала ему и Мещерскому все. До этого у нее была долгая беседа с Колосовым. Они перешли из кабинета пресс-центра в розыск и начали сопоставлять последние данные проверок маршрута теплохода. Даты стоянок «Крейсера Белугина» в портах и точное время прохождения его через шлюзы скрупулезно проверялось на всем пути из Петербурга в Москву. Колосов свободно, в отличие от Кати, ориентировался в расписаниях и графиках, проверенных сотрудниками отдела убийств, срочно откомандированными в Череповец, Белозерск и Углич.
— Вот, смотри, что у нас получается. Установлено, что теплоход был в Череповце три дня — 18, 19 и 20 августа, — Колосов показывал Кате справку местного пароходства. — Стоянка у причала была заранее зарезервирована капитаном Медведевым. Он связывался по телефону и по рации с дежурным диспетчером. Покинул порт теплоход в 17.00 20 августа — согласно своему графику. А днем этого же самого 20 августа между двенадцатью и часом в Белозерске был убит бывший директор зооцирка. На машине до Белозерска можно доехать примерно часа за полтора. Нами установлено, что там, в Череповце, согласно договору аренды местная фирма по продаже и прокату автомобилей «Стоп-сигнал» по предварительной договоренности оставила на платной стоянке у порта для заказчиков две машины — «Ладу» — «десятку» и «Фольксваген».
— А на чье имя был сделан заказ? — спросила Катя.
— Как и в Москве, на имя Виктора Долгушина. Но не он один, как мы сами убедились, ездит на арендованных машинах. Сейчас мы проверяем шоссе, ведущее в Белозерск. Хотя времени уже прошло немало, возможно, все-таки удастся найти кого-то из водителей, которые могли видеть какую-то из этих машин днем 20 августа. А вот сведения из другого пункта на их маршруте. Утром 24 августа теплоход встал на якорь у причала «Разлив», находящегося в двадцати семи километрах от Углича. Еще меньше от «Разлива» расстояние до Мышкина. Интересная подробность — в двух километрах выше по реке находится известная в районе база — организующая богатым клиентам
