Я здесь не о грехе, хоть разговор о нем всегда весьма интригующ, особенно для публики непорочной. Я подумал сейчас, что лишь в Нью-Йорке, скажем, по статистике, около миллиона совершенно одиноких людей. Все грехи в моем представлении бледнеют перед грехом доведения человека до ненужности; подумалось: откуда ж столько одиночеств у людей пожилых, если в молодости всем так развратно, беззаботно и весело?
Всем? Так развратно, беззаботно и весело?
Если вам придется быть в Нью-Йорке, то, конечно, вы непременно прогуляетесь в центре — по Таймс-скверу и 42-й улице, а может быть уйдете и глубже, в странные просеки нижних улиц Манхаттана, где на прилавках, за витринным стеклом магазинов и неисчислимых зрелищных заведений обнаружите та-а-акое!
…Сразу же сообщу вам, что, насколько мне известно, люди занимались любовью в течение всей истории человечества, вопросы пола интересуют каждое поколение и в каждой стране, но всюду решаются по-своему. Я знаю биографии неудержимых гуляк, выросших на бесплодных, казалось бы, барханах пуританизма, и знаю великих скромников, выживающих при всеобщем разгуле.
Но в Соединенных Штатах порнография стала промышленностью, бизнесом, товаром, настойчиво предлагаемым каждому. Интерес к ней иными торгашами стимулируется так же, как интерес к новым идолам развлекательного дела, — но скольких отучивают от думания, объясняя, что жизнь прекрасна лишь в эротических ее проявлениях! Когда-то за армией возили девиц легкого поведения; во время американского кризиса тридцатых годов в места скопления безработных доставляли «партнерш для танцев»; новый взрыв порнографии совпал с новым кризисом. Здесь все не просто.
Когда голые девицы разостланы по многим обложкам, нельзя забывать, что подписывал эти обложки в печать вовсе не пылкий и впечатлительный юноша. Скорее всего издатель был некто пожилой и глубоко безразличный к девическим прелестям. Но девиц подбирали, дабы повлиять на вас, кем бы вы ни были. В журнальчиках попроще — все совсем откровенно, а «Плейбой», скажем, платит высочайшие гонорары и печатает у себя не только глянцевитых красоток, но и обширные интервью с Джеймсом Эрлом Картером или Жаном-Полем Сартром. Начнете с интервью, а прочтете все — в следующий раз поищете что-нибудь подобное.
Так что все здесь неоднозначно. Количество непристойных журналов может свидетельствовать не только об игривости издателей, так же как продажа водки в розлив не сигнализирует о том, что к власти пришли алкоголики. После сказанного я считаю своим долгом подтвердить сведения о том, что на нью-йоркских улицах имеются порнографические магазинчики и кинотеатры, где вам в цвете и на широком экране покажут все, до чего могут додуматься люди, считающие, что самое важное в человеческом организме расположено не выше, чем на метр от земли. Мужчина с женщиной контактируют в этих фильмах с какой-то яростной изощренностью, не размыкая объятий даже в позах, недопустимых не то что нравственными законами, но и законом всемирного тяготения. Лица не запоминаются, поскольку лица почти никогда не участвуют в действии; я же вам сказал: все события — на метр от земли.
А между тем, стоит оглянуться в кинозале, и вдруг понимаешь, что рядом с тобой собралась очень странная публика. Несколько забулдыг с сизыми, как перья у почтовых голубей, органами обоняния; старичок со старушкой — по отдельности, — вздыхающие невесть о чем; кучка туристов — в большинстве городов, даже американских, такого ведь не увидишь; проститутки, разглядывающие потенциальных клиентов. Короче говоря, малопристойные нью-йоркские зрелища специфичны и пока еще не стали самыми популярными в стране, хоть влияние их на духовное меню народа бесспорно. Порнофильмы, порнопредставления — порнография вообще — одна из характерных примет общества, но вытекающая из образа жизни, а не определяющая его. Впрочем, об этом мы еще поговорим.
Позже я перескажу вам несколько встреч с эдакими «жрицами секса», которых развелось великое множество, — вчера еще в Америке, населенной потомками пуритан, ничего подобного не было; когда в 1959 году африканский фольклорный балет приехал для выступлений в Нью-Йорк, с ним хотели расторгнуть контракт, если танцовщицы не облачат свои обнаженные черные перси, — некоторые детали цивилизованных дамских нарядов до джунглей в то время не доходили. Теперь все это кажется невероятным даже в сдержанном Канзас-Сити — давайте сходим поужинать в кабачок на канзасской улице Мейн, дом 3114. Пока мы будем что-нибудь там такое потягивать да пожевывать, перед нами для стимуляции аппетита разденутся догола три девицы; если мы будем есть и пить не спеша, они разденутся под музыку еще и еще — с половины десятого вечера до половины второго ночи девицы раздеваются по четыре раза каждая. Зовут девиц Лисичка, Пурпурная и Вороненок — имена, как видите, самые разудалые. Вороненок сейчас свободна, — хотите, пригласим ее к столику?
Возможно, вы уже догадались, это смуглая женщина с прической смоляного цвета. Ей двадцать девять лет, после окончания Колорадского университета получила степень бакалавра социологии, была замужем, развелась. Усталая женщина, подтянутая, красивая, хоть с избытком грима на лице и на шее, — после выступления она оденется в нормальное платье и снимет краску с лица. Да, выступает в стриптизе давно, начала в старших классах школы, потому что хотела учиться дальше, а денег на оплату университета не было. Впрочем, после окончания университета золотой дождь тоже не хлынул — подрабатывает здесь, пока не найдется что-нибудь получше. Ну конечно же зовут ее Донна, никакой она не Вороненок, все это так… От родителей — имя и смуглость, а кличка — от владельца этого кабачка. «Я не проститутка, — говорит Донна, — никогда никого к себе не водила, иначе зарабатывала б не по двадцать пять долларов за вечер, а по тысяче и полторы тысячи в месяц, как другие. Одиноко. В зале собирается человек десять — пятнадцать, не больше, преимущественно это подвыпившие немолодые мужчины. Я раздеваюсь под песенку „Почувствуй мое бедро, прикоснись к моей коже…“, а сама не гляжу в зал и слушаю музыку. Раз как-то взглянула, увидела за столиком жену с мужем и предложила мужу выйти на сцену, чтобы помочь мне раздеться. Жена его завизжала: „Нет! Нет!“ — и бросилась наутек. Может быть, на ее месте и я бы так поступила. Мне б хотелось, чтобы она стояла на сцене и раздевалась, а я сидела в зале с мужем и комментировала ее. Ничего, за деньги и она бы делала все как следует. Вы выиграли сегодня — все вы, кто в зале. Может, и у меня будет шанс…»
Бедная брюнетка, не вышедшая в социологи; таких интервью можно бы насобирать множество, потому что каждый человек раздевается по собственной надобности — тому пришла пора купаться, этому заработать хочется, а еще одному так тоскливо и страшно, как только может быть голому среди волков, — вот этого-то мне и жальче всего.
Ну конечно же есть огромная, находящаяся вроде бы вне закона армия проституток. В Нью-Йорке даже вполне серьезно обсуждается закон о легализации проституции, чтобы как-то проконтролировать и взять под надзор орду веселых девиц. Впрочем, они тоже не все такие уж развеселые — несколько лет назад некий доктор Давид Рюбен выпустил в Америке книгу, в которой кроме всего прочего, проанализировал результаты опроса представительниц древнейшей профессии. Оказалось, что по преимуществу это очень одинокие женщины с несложившейся жизнью, со многими чисто медицинскими нарушениями сексуальных норм, мечтающие, как правило, о собственной семье и единственном мужчине на свете, которому надолго понадобится довольно изуродованная женская судьба. Мне думается, что когда мы пишем о разных отклонениях от привычных моральных категорий, то, увлекшись, не всегда вовремя вспоминаем судьбу Сонечки Мармеладовой, Катюши Масловой, горьковских и купринских героинь, чьи жизни очень точно анализировались классиками. Музыка в кабаках громко играет и сегодня; перед иными из кабаков, а то и просто на улице маячат юноши с поднятыми воротниками, предлагающие рекламные листовочки, гарантирующие, что за десять долларов можно войти в кабачок и вытворять с женщинами, ждущими внутри, все, чего вашей душе (или что еще диктует желания?) угодно. Пусть кто-нибудь попробует убедить меня, что такая торговля вразнос делает одиноких мужчин (а я не представляю, кто войдет в кабачок, кроме них) и женщин (вы вправду можете подумать, что хоть одной нормальной женщине радостно от таких встреч?) менее одинокими!
А в Соединенных Штатах сейчас около пятидесяти миллионов взрослых одиноких мужчин и женщин всех возрастов; не вступающих в брак, живущих самостоятельно, зачастую старящихся в одиночку. Ну конечно же «гаудеамус игитур», как пелось по другому поводу в призабытом студенческом гимне, — «веселитесь же, пока молоды…». А когда немолоды?
