Снова все взялись за руки, причем Соколов и Анастасия заняли места рядом с медиумом. Снова внутри круга спиритов был поставлен столик и погашен свет.
Через четверть часа медиум опять потянул цепь. Соколов, как военный и спортсмен, хорошо ориентировался в пространстве. Он понял, что они с Папюсом находятся совсем рядом со столиком. Рука медиума сначала с силой оперлась на его левую руку, а затем потянула ее куда-то ввысь. Соколов освободил свою правую руку. Никаких грозных для здоровья спирита явлений не произошло.
Ведя рукой в пространстве, Соколов не обнаружил рядом с собой Папюса. Тогда он протянул ее чуть правее и ниже и наткнулся на ножки стола.
"Ах, вот ты где, ловкий обманщик! - подумал полковник. - Погоди же, я тебя сейчас разоблачу!"
Он обхватил ноги Папюса, стоявшего на столе, свободной правой рукой и потребовал дать свет. Электричество включили при общем замешательстве. Общество увидело странную картину: медиум с растерянным выражением лица стоял в живописной позе на столике, полковник же, держа его руку левой рукой, правой обнимал его ноги.
Кое-где раздались смешки, одна дама истерично захохотала от пережитого волнения. К забавной группе приблизился Глеб Иоаннович, помог Папюсу спуститься со стола и стал доказывать, что спирит все-таки поднимался в воздух, но, когда Соколов разорвал цепь, ему ничего не оставалось, как опуститься ногами на стол, чтобы избежать падения на пол. Завзятые мистики поддержали инженера. Вместе с хозяином дома они принялись убеждать Соколова и друг друга, что все в мире происходит при помощи неземных сил.
К полковнику подошла возмущенная советница.
- И что ты, батюшка, такую свару затеял! - упрекнула она его. - То было все тихо, прилично, а теперь, поди, и в гости никого не дозовешься...
- Мадам, - сухо поклонился ей Соколов. - Нет ничего легче, как обмануть тех, кто хочет быть обманутым. Папюс прекрасно знает, что ваши гости не примут никаких резонов и будут твердить о спиритических флюидах! Но выделывать фокусы в цирке, принародно - это одно, а дурачить легковерных в спиритических сеансах - мелко и пошло...
- И-а, батюшка, - прервала его советница, - каждый развлекается, как хочет, и не мешай моим гостям своим прогрессом... С него не прокормишься в наши времена...
- Спасибо, Аглая Петровна, за вечер!.. - вмешалась в их разговор Анастасия. - Нам было очень интересно! Не правда ли, Алеша?!
- Да, Настенька, восхитительно! - с иронией подтвердил Соколов и обратился к Шумаковой: - Разрешите откланяться?
- Извольте, голубчики! Рада была повидаться с вами! - светски попрощалась вдова тайного советника.
...Анастасия и Алексей вышли из жарко натопленной квартиры в прозрачную апрельскую ночь. Обоим стало смешно.
- Как я его обнимал за ноги!.. - веселился Алексей. - Ну и скульптурная группа!.. Ха-ха-ха!..
Настя тоже засмеялась, Алексей заботливо укрыл ее шалью, чтобы девушка не простудила горло холодным ночным воздухом. Его лицо неожиданно оказалось так близко от Настиного, что он не удержался и поцеловал ее. Настя прильнула к нему и ответила на поцелуй. Весь дурной осадок от вечера у Шумаковых мгновенно испарился.
14. Карлсбад, май 1914 года
Могучие каштаны подняли к ясно-голубому небу над Карлсбадом белые свечи своих соцветий, напоили воздух долины, что расстилается за поворотом речки Тепль у здания королевских ванн, весенним ароматом. Живые ковры из цветов украсили парки и дворы тихих особняков. Изредка на дороге у трактира "Почтовая станция" останавливались собственные и наемные экипажи; по-курортному одетые дамы и кавалеры беззаботно щебетали, совершенно не подозревая, что в сотне метров от них, в парке подле белокаменной трехэтажной виллы, два генерала готовятся решать судьбы и этих веселых кургастов, и всего остального цивилизованного и нецивилизованного мира.
То были начальник Генерального штаба императорской и королевской армии Австро-Венгрии Конрад фон Гетцендорф и его гость из Берлина, начальник Большого Генерального штаба германской армии генерал граф фон Мольтке-младший. Племянник "великого" Мольтке, победителя Франции, младший граф фон Мольтке был уже совсем немолод, успел прослужить в хлопотливой должности начальника германского генерального штаба около восьми лет. За это время его от рождения меланхоличный характер стал еще более пессимистическим, а усы, браво торчащие "а ля кайзер", как у любого германского офицера, повисли почти трагически. Его грузная фигура покоилась в плетеном кресле рядом с другим таким же креслом, в котором сидел радушный хозяин - Конрад фон Гетцендорф. Оба были в легких летних фуражках, Мольтке в синем мундире генерального штаба, Конрад в своей любимой кавалерийской венгерке. Его усы воинственно топорщились в сторону гостя.
Свита, состоящая из офицеров генштаба обеих империй, и лакей, назначением которого было менять бокалы и напитки, покоившиеся на столике меж генеральских кресел, расположились чуть в стороне, в тени огромного платана, как и генералы, но на таком расстоянии от них, чтобы в любую минуту подать портфель, карту или справку.
Генералы важно вели неторопливый разговор, который спустя несколько недель должен определить движение корпусов и армий против врагов Срединных империй.
Фон Мольтке отвечал визитом своему коллеге фон Гетцендорфу, с которым не виделся почти год, во весьма оживленно переписывался, стараясь повлиять на Конрада и скорректировать оперативные планы венского генштаба в пользу империи Германской. На бумаге он так и не смог ни в чем убедить упрямого Конрада и по совету императора Вильгельма решился на крайний шаг: в разгар подготовки к большой европейской войне отправился под видом отпускника в Карлсбад на встречу с гордецом. Ну что же! Ведь как-то надо было внушить легкомысленным австрийцам, что гениально прав был Шлиффен, когда говорил, что "судьба Австро-Венгрии будет решаться не на Буге, а на Сене!".
Прежде чем трогаться в недальний, но важный вояж, генерал запросил у своего начальника разведки майора Вальтера Николаи подробную справку о привычках и характере фон Гетцендорфа, чтобы наверняка знать, какими аргументами его можно припереть к стене и заставить переместить центр тяжести австрийского фронта от Сербии к России, дабы создать щит для Германии, пока она будет расправляться с Францией, Император Вильгельм и весь Большой Генеральный штаб очень не хотели, чтобы малоуважаемый ими союзник, которого кайзер иронически называл "наш медлительный блестящий секундант", обратился против Балкан, где он может либо увязнуть в славянских Сербии и Черногории, либо слишком быстро решить основные цели своей войны и стать обузой для Германии.
Николаи докладывал, что Конрад фон Гетцендорф при каждом удобном и неудобном случае утверждает, что он очень высоко ценит военное учение Клаузевица, считает себя его учеником в вопросах и стратегии и тактики, но есть один пункт, в котором он не согласен с гением высокой мысли. Конрад никак, оказывается, не может согласиться с тем, что война - насквозь политика, только другими средствами, что политика продолжается и во время войны. Кокетничая своей аполитичностью, австрияк утверждает, что на войне решающее слово остается за вооруженной силой, хотя, конечно, политика играет огромную роль. Конрад всюду подчеркивает, что он солдат, а армия должна быть вне политики.
"Ну и гусь, - иронически думал Мольтке-младший, листая страницы доклада Николаи. - Этот хитрец разговорами об аполитичности армии прикрывает свою политическую борьбу с министром иностранных дел Берхтольдом и другими деятелями империи. А как дрался этот "аполитичный солдат" с покойным министром Эренталем, отдавая тонкой политической игре все силы, время и внимание! По всем вопросам обороны и укрепления монархии, строительства ее вооруженных сил он частенько делал весьма продуманные шахматные ходы, обставляя даже такого опытного и хитрого политика, как Эренталь".
Закрывая папку с "делом Конрада", фон Мольтке в который раз утвердился в мысли о том, что армия вне политики существовать не может, что ее стратеги должны быть вдумчивыми политиками.
Теперь, сидя в удобном кресле рядом с Конрадом, фон Мольтке видел, что Николаи добросовестно выполнил задание. Действительно, живой и напористый генерал в кавалерийском наряде (в армии Австро-Венгрии, как и в остальных европейских, кавалеристы были в особом почете, как самый аристократический род войск), заявляя о чисто прикладных сторонах своего оперативного плана войны, весьма ловко отстаивал преимущества "Сосредоточения Б", имевшего направлением Балканы и главной целью - разгром Сербии и Черногории.
Германская империя, ее армия и лично фон Мольтке-младший были заинтересованы в плане под названием "Сосредоточение Р", политическим и стратегическим смыслом коего являлась активизация Австро-Венгрии против России. Начальник германского генерального штаба бился с утра, но не мог доказать упрямому Конраду выгодность для общего дела именно второго плана.
