В российском Генеральном штабе опасались войны еще в прошлом, 13-м году, но он, слава богу, истек. Однако военно-политическая обстановка продолжала обостряться, разведка приносила все новые сведения о военных приготовлениях германцев, австрийцев, румын, болгар, и военный министр Сухомлинов решился испросить милостивого соизволения государя на проведение стратегической игры генералитетом русской армии.
На сей раз, дабы придворные бездарности не вмешались в штабные дела и не сорвали задуманное, как это было в 1911 году, Сухомлинов решил проводить игру в Киеве, то есть подальше от двора.
Когда высочайшее одобрение игры было получено и машина Генерального штаба пришла в движение, один из винтиков этой машины - полковник Соколов, начальник австро-венгерского делопроизводства разведывательного отделения, получил предписание своего командира, генерала Монкевица, отправиться в Варшаву. Полковнику следовало получить в разведывательном отделении штаба Варшавского округа имеющиеся у них свежие данные о потенциальном противнике, а затем прибыть в Киев и принять участие в штабном учении.
Деятельной и энергичной натуре Алексея Алексеевича подобные поручения всегда доставляли большое удовлетворение. Несмотря на месячную разлуку с Анастасией, он с легким сердцем собирался в дорогу. Подумал было взять с собой в Варшаву Настю, чтобы показать ей город, который так любил, побродить вместе с нею в свободные часы по милым варшавским улицам, посидеть в кофейнях и на концертах. Однако по зрелом размышлении оба решили, что такая поездка сейчас может вызвать толки сомнительного свойства...
Под перестук колес варшавского экспресса мысли о Насте, о предстоящей свадьбе уходили в интимные уголки сознания полковника. На передний план выдвигались сложные переплетения больших европейских и мировых проблем. Верный конспиративным привычкам, Алексей не доверял бумаге свои планы. Он мысленно формулировал вопросы, которые поставит начальнику варшавского разведпункта полковнику Батюшину, так и эдак прикидывал, кого из офицеров привлечь к трудоемкой подготовительной работе, намечал для себя основные линии, но так, чтобы ни слова, ни листа бумаги не уплыло в Берлин. Соколов знал о немецком засилье в Варшавском военном округе и учитывал это.
Варшавский экспресс приближался к цели. Он обдал дымом лачуги бедняков на Праге и с небольшим опозданием прибыл на Санкт-Петербургский вокзал Варшавы. Коляска из штаба ждала Соколова на площади, он погрузился в нее и велел кучеру везти себя в Европейскую гостиницу, что на улице Краковское предместье. Алексей любил этот удобный отель, сооруженный на месте дворца Огинских и до открытия его конкурента "Бристоля" славившегося первым отелем Варшавы.
Пароконная коляска повлекла его по грязноватым улицам Праги, через решетчатый Александровский мост на гору, где у Королевского замка начинается прекрасная варшавская улица Краковское предместье.
Соколов очень любил этот город - веселый, бесшабашный, с его открытой всем взглядам уличной жизнью, обилием цветов, маленьких кафе со столиками, вынесенными на улицу под полосатые маркизы, элегантными женщинами и вежливыми мужчинами. С теплой улыбкой смотрел он на маленькие лавочки, где товар, полученный из Одессы или Лодзи, именуется самым последним криком парижской моды. Ему нравились роскошные магазины в центре города с их громадными витринами из зеркальных стекол, где собраны товары буквально со всего света, нравились дворцы магнатов - словом, весь блеск этого прекрасного города, жители которого по праву сравнивают его только с Парижем.
В Варшаве Соколов чувствовал себя как дома оттого, что вокруг слышалась либо славянская быстрая речь поляков, либо родная русская с приятным польским акцентом.
Портье в отеле, человечек с бородавкой на носу и прилизанными редкими волосами, внимательно изучал вид на жительство, выданный полковнику Генерального штаба Соколову, и внимательно сверял указанные в нем приметы с внешностью красивого военного в черном мундире. Соколову вдруг очень не понравился этот маленький человечек, его манера исподлобья взглядывать на гостя и вся его важная медлительность. Он нахмурился, человечек понял и мгновенно вернул документ.
- У иностранцев мы вообще не спрашиваем их бумаги, господин полковник! - пояснил он, и Соколов уловил какой-то не польский акцент в его русской речи. Но он не успел разобраться в своих наблюдениях, как коридорный подхватил его чемодан и бросился с ним к подъемной машине.
Алексей не стал отдыхать с дороги, а тут же пошел побродить по Варшаве, чтобы ближе к четырем часам явиться в штаб округа к Батюшину.
На улице было тепло, Соколов оставил шинель в номере. Он прошел к Иерусалимским аллеям, повернул на Маршалковскую, по ней налево, затем через Багателю вышел к летней резиденции генерал-губернатора - Бельведерскому дворцу. Полюбовавшись его строгими пропорциями, Соколов повернул по Уяздовской аллее к центру. Время летело быстро, и Соколову пришлось кликнуть извозчика, чтобы успеть в назначенное им самим время в отель переодеться и по всей форме предстать перед окружным начальством.
За четверть часа до четырех - условленного с Батюшиным срока, Соколов, затянутый в строгий мундир Генерального штаба, с саблей, украшенной анненским темляком "За храбрость", причесанный варшавским парикмахером, вышел из отеля на Саксонскую площадь, залитую ярким солнечным светом апрельского дня.
Над площадью горели золотом купола грандиозного православного собора Александра Невского, пестрая толпа устремлялась через гостеприимную колоннаду входа в Саксонский сад. Соколов решил обогнуть площадь, чтобы прибыть в штаб округа ровно в четыре.
Генерал Орановский, начальник штаба Варшавского военного округа, принял Соколова очень любезно. Он слышал об этом умном и храбром офицере и теперь с удовольствием пожал ему руку. Долго задерживать визитера он не стал - в Варшавском офицерском собрании был назначен бал, где генерал должен был присутствовать вместе со своей супругой, игравшей роль первой дамы гарнизона.
Николай Степанович Батюшин был не менее любезен - хотя по сроку производства в чин полковника он был намного старше, но Соколов как-никак был его начальником в Петербурге.
Они не виделись чуть меньше года.
- Как идет венская и чехословацкая агентура? - задал он вопрос Соколову после того, как они обменялись приветствиями и приветами от общих петербургских знакомых.
- Группа Стечишина дает первоклассную информацию, - поделился Соколов. - А помнишь, ее в прошлом году совсем было вывели в запас... Один из ее участников занимает высокий пост в венском генеральном штабе. Так он через киевских чехов доставляет свежайшие - с разницей всего в две недели - данные прямо с совещаний высшего руководства военного ведомства Австро-Венгрии.
- Всегда завидую твоим высокопоставленным друзьям в Австро-Венгрии, Алексей Алексеевич! - признался Батюшин.
- Что ты, Николай Степанович! Твои ходоки-"стекольщики" доставляют из Германии сведения, от которых Монкевиц в восторге... - успокоил его Соколов. - А как ты смотришь на возможность скорой войны? - задал он, в свою очередь, вопрос. - У меня есть агентурные сообщения, что в Германии исподволь готовят население и войска к мысли о неизбежности столкновения с Россией.
- Я смотрю на сей предмет очень серьезно, Алексей Алексеевич! подтвердил Батюшин. - Моя агентура тоже доносит о заявлении императора Вильгельма насчет желательности совместной с Австрией проверочной мобилизации крупных воинских масс. И австрийцы и немцы ставят вопрос о полевом снабжении армии, выдвигают его до степени неотложности. Они пополняют свои войсковые продовольственные запасы до норм военного времени и ведут усиленные переговоры с поставщиками на армию...
Разведчики продолжали обмен информацией.
- А скажи, Николай Степанович, - задал Соколов особенно интересовавший его вопрос, - как относятся поляки к России, на чьей стороне будут воевать, если, не приведи господь, разразится война и затронет их территорию? Я, конечно, политикой не занимаюсь, - торопливо добавил Соколов обычную в те годы присказку офицеров, - но беспокоюсь о безопасности в тыловых районах наших войск...
- Коротко не скажешь, Алексей Алексеевич! - ответствовал Батюшин. - Да и вопросом этим, как ты знаешь, занимается совсем другое ведомство... намекнул он на жандармский корпус.
- Но если без политики, что ты сам думаешь? - продолжал допытывать его Соколов.
- Думать здесь есть над чем... - с горечью промолвил Батюшин. Практически все Царство Польское - молодежь, рабочие, крестьяне и торговцы, большая часть дворянства - против русского царя. Исключение составляют лишь самые зажиточные купцы и землевладельцы. Они за русскую армию, которая их защитит от беспорядков и посягательств на собственность... Впрочем, на той стороне границы, где живут галицийские и познанские поляки, то же самое: за австрийского и германского императора - самые богатые собственники, они хорошо сжились с местными властями. А голытьба - ей и в Австрии и в Германии одинаково плохо...
