Короткую морду тоже украшала парочка таких, но они больше походили на слишком вытянувшиеся клыки, а не кости, вылезшие из-под шкуры: один клык смотрел немного в бок, от чего казался сломанным, второй рос правильно – красиво загибаясь вверх, вдоль вытянутой морды. В отличии от тех же свиней или кабанов, у вольх не было чувствительных пяточков. Вместо них имелись две косые прорези, покрытые волосами, из-за чего морда имела странный срезанный вид, словно кто-то взял и отрезал свинье половину головы.
Но не клыки, не острые кости-пики и не уродливые носы привлекали внимание и вызывали страх. Самыми противными, конечно же, являлись, глаза. Не обычные глаза-пуговки, что увидишь у любой свиньи в деревни. О, нет, всю голову выше косых ноздрей-прорезей покрывали сотни мелких, уродливых глазок, что у твоего паука. От чего вольхи в народе считались демонами сглаза и проклятий. И не важно, что рождалось подобное существо из самых обычных кабанов и не имело к проклятиям никакого отношения. Что у мужика в голове, то у народа на языке.
В отличие от простых крестьян да работяг Верус прекрасно знал, что за тварь подступает к нему по полю: прокажённый Скверной монстр, жаждущий плоти. Поэтому, не дожидаясь пока чудище атакует первым, воин скинул меч с плеча, заняв боевую стойку. Пошире расставил ноги, повернул корпус так, чтобы стоять к противнику одним плечом, скрывая остальное тело и снижая возможную зону атаки. В ответ, вольх неприятно захрапел, отдалённо копируя хрюканье. Звук вышел настолько противным, что по рукам непроизвольно пробежали мурашки. И почему все эти твари пытаются подражать обычным зверям? Ещё помнят какими были прежде? Или просто насмехаются над порождениями Поразес-Ховат? Отбросив дурацкие мысли и подавив отвращение к уродливой твари, воин покрепче ухватился за эфес меча, приготовившись к нападению.
Дикий монстр не заставил себя ждать, резко перейдя с неспешной ходьбы на быстрый бег, понёсся вперёд. Косые кости-пики срезали траву на его пути, единственный правильно растущий клык, был выставлен вперёд и готов к смертельному удару. Следом за гадом полз чёрный, влажный дым, просачиваясь из-под земли, его клубы, словно приливная волна, шли на Веруса. А на гребне этой волны бежал сам разъяренный вольх.
Тяжёлая туша с поразительной скоростью обрушилась на воина. В последний момент перед ударом, Верус извернулся, шагнув вбок, но и подлый зверь изобразил трюк. Качнув головой из стороны в сторону, вольх неожиданно подпрыгнул, крутнувшись в воздухе: острые кости, прочертили вокруг него корявый рисунок смерти и боли. Разлетелись горячие искры, вовремя подставленный клинок, отвёл смертоносную кость, от бедра и воитель попытался ответить сам. Быстро шагнув вперёд, пырнул лезвием жирного свина, но клинок лишь оцарапал шкуру, та оказалась слишком толстой. К тому же зверь, словно чуя опасность нутром, едва приземлившись, рьяно заработал лапами, метнувшись в противоположную от Веруса сторону.
Потеряв возможность бить, охотник тоже отступил на пару шагов, окончательно разрывая дистанцию. Монстр, тем временем, развернулся, уставившись на него сотней глазок. Под глухой хрип, вырвавшийся из глотки, кабан-переросток встряхнулся, от чего кости на теле застучали друг о друга, пронзая ночь загробными звуками. Удовлетворённый этим, он вновь кинулся на человека, выставив вперёд клык и выпучив все глазки.
Под аккомпанемент утробного хрипа, Верус метнулся влево. Но стоило наступающему зверю отреагировать на это, немного смещая вес в туже сторону и изменяя направление бега, как хитрый парень оборвал финт, ловко переступив с ноги на ногу практически на месте и обернувшись вокруг оси. Вольх же не успел понять, что произошло, на полном ходу оказавшись среди взметнувшихся вверх пол плаща. Острый меч выпорхнул из-под них, проскользив вдоль одной кости-пики, лезвие срезало несколько наростов и впилось в плоть прямо у основания проколовшей толстую шкуру кости. С лёгкостью войдя внутрь на добрых пятнадцать сантиметров, меч резко крутанулся, проворачиваясь в ране.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Завопивший вольх дёрнулся, попытавшись отпрыгнуть от боли, но тут последовал новый удар. На этот раз что-то вонзилось в гроздья глаз, облипавших морду. И жгучая боль, терзающая бок, была тут же забыта. Обливаясь синеватой кровью с примесью белой копоти и яростно тряся покалеченной мордой, чудовище всё же сумело ускользнуть из пут плаща. Отбежав подальше, остановилось, развернулось, посмотрев на причинившего столько боли человека. Тот как раз поднимал руку, вокруг неё горело чудное золотое пламя. Когда ладонь замерла по направлению к нему, монстр догадался, что это может быть опасно, но прежде, чем сделал хотя бы шаг, ослепительная вспышка обожгла его чувствительные глаза.
Следом за пламенем, пришла боль, но вовсе не в глазах, в него вонзился острый меч. Незримый враг нещадно колол, пока осквернённый кабан метался с места на место, безумно тряся головой и стуча копытами. С каждым новым ударом, на землю проливалась новая порция синей крови, но постепенно она почти полностью уступила место потокам белой жижи, что вспенивала чёрный дым вокруг. Верус кружился вокруг жертвы, уклоняясь от бессмысленных выпадов и продолжая планомерно забивать её. Клинок раз за разом вонзался глубоко в плоть.
Удар — и один из острых наростов отлетел в траву. Тычок — и правую лапу свело судорогой, перерезанные сухожилия — весьма подлая вещь, знаете ли. Отскок и резкий взмах клинком — из разрубленной напополам шеи брызжет густая кровь, вольх тяжело оседает на землю. В его глазах ещё теплится жизнь, но силы покинули его. Едва волоча задние лапы, существо делает последний рывок, стараясь ответить человеку, наказать за свою смерть, отомстить! Но тот спокойно отступает назад, позволив туше окончательно рухнуть в размокшую от пролитой крови землю.
Разделавшись с ослепленным монстром, Верус сорвал пучок полевой травы и очистил клинок от белых, плохо пахнущих капель и синих потёков крови. Битва вышла короткой, но интересной. Давно он не сражался с вольхами, успел позабыть каково это, чувствовать себя на прицеле у несущегося вперёд тяжеловеса, утыканного острыми зубьями, словно твой ёж. С другой стороны, то, чему его учили, всё ещё имело силу. Вольх по-прежнему слаб против магии света, в особенности Истинного Света (1).
Вместе со смертью монстра отступила и Скверна. Пока молодой победитель шагал к просеке, дым быстро растворился, не оставив после себя и следа. Затхлый запах всё ещё держался в воздухе, но и его постепенно смывало ночным прохладным ветерком.
Охотник целенаправленно шёл к той самой дозорной вышке, что приметил несколько минут назад, пересёк небольшую просеку с редкими деревьями и вскоре вышел на очередную поляну. Правда, в этот раз вместо цветов, травы и поджидающего в кустах вольха его встретил весьма печальный вид. Вышка возвышалась у самого края огороженного низким заборчиком двора. Внутри всё выгорело, редкие выжившие деревья напоминали почерневшие коряги, куда ни брось взгляд, тянулась выгоревшая дотла роща. Что это было: сад, виноградник или какой-то декоративный парк для прогулок? Сейчас Верус не смог бы угадать. Просто обглоданный огнём пустырь, вот и всё.
Сразу за ним возвышалось двухэтажное поместье, словно могильный камень оно нависало над выжженным пустырём. Обложенное камнем с деревянной крышей и несколькими пристройками, здание должно было внушать уважение к древнему роду князей, однако на фоне почерневшей земли, со следами копоти и подпалинами, являло собой жуткий памятник былым временам. В широких окнах, закрытых деревянными сетками, не виднелось света, а из трубы не шёл дым. Поместье казалось мёртвым, таким же, как и всё вокруг.
Но что, в самом деле, привлекло внимание охотника за Нигматическими камнями, так это жуткая аура, окружающая дом. Словно сердце тьмы, он поглощал всё вокруг себя, затягивая внутрь. Шестое чувство шептало об опасности, поджидающей впереди, за стенами погибшей усадьбы, в её глубине сейчас царила настоящая тьма Скверны.
