сидела там, как обычно, в стороне, и Эндрю опустился на свободное сиденье рядом с ней, широко улыбаясь и протягивая ей вскрытую пачку жевательного мармелада «
Twizzlers». Тут же все, кто только был в зале, уставились на них. Так по крайней мере ей тогда показалось. От излишнего внимания Лиззи захотелось забраться под стул. Но вместо этого – к восторженному улюлюканью его приятелей, таких же качков, сидевших двумя рядами дальше, – она просто встала и ушла. К сожалению, Эндрю это нисколько не остановило. Он продолжал то и дело появляться на ее горизонте. Нередко он приходил за компанию с отцом, когда тому надо было починить у Альтеи кран или обветшавшую часть ограды. А однажды, когда словно разверзлись небеса и на Сейлем-Крик посыпался град размером с горох, Эндрю возник из ниоткуда, предложив подвезти Лиззи до дома. А потом в тот вечер у фонтана, когда Ранна устроила пьяное представление на глазах у всего города, – он снова появился рядом и спас Лиззи от потешающихся зевак.
То, как он себя с ней вел, до сих пор озадачивало Лиззи. Эндрю был одним из наиболее приметных парней в школе – учился всегда отлично, был капитаном футбольной команды и вообще считался самым крутым парнем во всей округе. Лиззи даже представить себе не могла, чтобы он хотел что-то иметь с кем-то вроде нее. Может, с его стороны это была просто жалость? Или любопытство? Семейство Лун у всех вечно вызывало любопытство.
И вот теперь он снова оказался здесь.
Эндрю показался ей выше, чем она его запомнила, и как-то неуловимо серьезнее, даже жестче, однако по-прежнему он был невероятно красив – с коротко подстриженными рыжевато-каштановыми волосами и худощавым загорелым лицом. Когда Альтея последний раз о нем упоминала, Эндрю жил в Чикаго, проектируя роскошные виллы для богатеев из высоких деловых кругов. Но это было еще до того, как умер его отец. И что – он остался здесь жить? Или просто ненадолго вернулся, как и она, чтобы уладить оставшиеся дела?
– Привет, – с уверенностью произнес он. – Ты, должно быть, меня помнишь? Я…
– Энрю. Наш сосед.
Он кивнул и перехватил ящик из правой руки в левую.
– Я не знал, что ты вернулась. Очень сожалею насчет твоей бабушки. Я знаю, как вы когда-то были с ней близки.
Лиззи сразу ощетинилась от предположения, что это осталось где-то в прошлом.
– Мы до сих пор были с ней близки.
– Верно. Извини, я не хотел…
– Она мне писала, что твой отец умер. Мне очень жаль. Я помню, он был замечательный человек. Чудесно относился к Альтее.
– Да, это так. Спасибо. Я, кстати, шел кое-что починить у вас в теплице.
– Эвви предупредила, что ты придешь. То есть не именно ты – а что кто-то придет.
На этом «светская» беседа иссякла, и между ними повисло неловкое молчание. Эндрю вновь перехватил ящик другой рукой и сделал шаг вперед, словно собирался сопроводить Лиззи до дома. Она же отвернулась и заторопилась дальше по тропе. Ей требовалось принять решение, и чье-то общество при этом было совсем не желательно. А уж тем более – Эндрю Грейсона.
Вернувшись домой, Лиззи застала Эвви в кухне: та сидела за столом перед несколькими плошками с яркими разноцветными бусинами. Она нанизывала бусы, вдевая тонкий кожаный шнурок в мраморно-синие шарики. Через мгновение Эвви подняла голову:
– Как прогулялась?
– Вы сказали, что придут чинить теплицу, но даже не заикнулись, что это будет Эндрю Грейсон.
– Я как-то не думала, что это имеет значение, – пожала плечами Эвви. Она критически поглядела на бусины, что только что нанизала, добавила еще несколько, после чего вновь вскинула голову: – А что, тебе это не все равно?
– Я просто очень удивилась, когда его встретила. Не знала, что он вернулся.
– Да уж почти как три года. Приехал, когда у него слег отец, да так тут и остался. По правде говоря, мне кажется, он только и искал для этого веский повод.
– Веский повод?
– Он чувствовал, где его настоящее место. Чикаго оказался не для него. А Сейлем-Крик его устраивает. Все очень просто. Так как прогулка?
Лиззи, на миг оторопев, уставилась на нее. У Эвви была неприятная манера так резко менять тему разговора, что собеседник терял способность внимательно следить за основной его нитью.
– Дошла до пруда, – тихо ответила она. – И когда посмотрела на это место снова, спустя столько лет, то кое о чем задумалась. Все эти чудовищные домыслы, что высказывали тогда люди, все, чему они так легко поверили… Я вот все думаю: может, от всего этого Альтея и заболела? Может быть, она просто… сдалась?
Эвви положила на стол шнурок с бусинами и устремила на нее прямой взгляд поверх очков:
– Твоя бабушка никогда в жизни ни в чем не сдавалась.
– Но ведь вас тут не было тогда, Эвви. Вы даже представить себе не можете, каково это было! Как местные стали смотреть на нее после того, как тех двух девушек вытащили из нашего пруда. И самое скверное – что их мнение невозможно было изменить. Люди поверили в это тогда – верят и сейчас.
– Может, и так. Но теперь уже с этим ничего не поделать. Когда люди вобьют что-то себе в голову, то мало шансов их мнение изменить. Тем более не имея доказательств.
– А если бы нашли доказательства?
Эвви подняла голову:
– К чему ты клонишь, милая девочка?
Лиззи взяла из плошки бусину, дала ей чуть покататься по расправленной ладони, задумчиво поглядела на этот темно-синий шарик с крохотными золотинками колчедана – точно маленький земной шар, покоящийся на ее ладони. «Lapis lazuli, лазурит, – вспомнилось ей тут же, – для выявления сокрытых истин».
Она опустила бусину обратно в мисочку и встретилась глазами с Эвви.
– Вчера вечером вы спросили, зачем я приехала, и я ответила, что вернулась, чтобы разобраться с кое-какими личными вещами Альтеи. Но правда в том, что я вообще не собиралась сюда ехать. А потом в той пустой книге для записей, что вы мне прислали, я обнаружила вложенную записку от Альтеи. Она написала, что я лучшая из рода Лун и что здесь осталось нечто такое, что необходимо исправить. Может, потому я теперь здесь? Чтобы все исправить?
– Нечто, что нужно исправить… – задумчиво повторила Эвви. – И что это может быть?
Лиззи решила предоставить Эвви самую сложную часть уравнения.
– Точно не знаю. Но все же должно быть что-то, что я могу сделать. Найти какой-то способ выяснить, что произошло тогда на самом
