говорили о душе, о спасении. Вот я ей и предложила спасать душу вместе с вами… с нами… Я вот с Мариной поговорила, на собрание сходила, книги почитала. Мне понравилось…
— И что она? — старейшина вроде как равнодушно покрутил ручку в пальцах-сосисках.
— Обрадовалась. Готова переписать квартиру на Церковь. Но ходить на собрания регулярно не сможет — здоровье не позволяет. А вот если бы к ней заходила какая-то женщина, подсказывала бы ей, что почитать, или даже читала бы, ну и заодно там супчик сварить, пол протереть. Сколько там старушке той надобно.
— Ну перепишет, а потом не передумает?
— Да там ситуация такая… — я чуть замялась.
— Какая? — поторопил меня старейшина.
— Есть у неё племянница. Пока Ивановна была в больнице, она в эту квартиру внедрилась. Сейчас Ивановну выписали. Она дома. А племянница всё равно осталась. Боюсь, уморит старушку раньше времени из-за квартиры. А так мы поговорили, бабулька на Церковь с удовольствием всё перепишет и той не будет смысла сидеть у неё и нервы мотать. А ещё, если сестры заходить регулярно станут, и старушке веселей будет, и племянница долго не выдержит. А мы с вами невинную душу спасем и пару лет спокойной жизни этой бабушке подарим.
(Вот в такую благородную обёртку я завернула эту «конфетку»).
Судя по тому, как мимоходом крякнул старейшина, идея ему даже очень понравилась. Ну а что — звучит благородно: нужно спасти бедную бабушку от алчной родственницы. Заодно приобщить к истинному Слову (или как там оно у них называется), ну и как бонус — двухкомнатная квартира останется в секте.
— Хочется же как-то помочь человеку, — закончила я, — а вы своих не бросаете, это я знаю…
Я встала и положила на стол перед ним листочек с адресом Ивановны.
— Не бросаем, — подтвердил старейшина и сцапал листочек.
— Только документы с квартирой этой, чем быстрее, тем лучше делать надо. А то я сомневаюсь, что племянница её даже месяц пожить даст.
— Я услышал тебя сестра, — приветливо улыбнулся мне старейшина.
(Во как! Уже сестра!)
Я попрощалась и вышла.
Ну вот. Первый шаг сделан. Пользу я им начала приносить. Осталось теперь закрепить эффект и можно начинать внедрять свой план.
Как там мой Пашенька? Ничего, потерпи ещё немножко, сыночек, скоро ты вернешься к детишкам, к Елисеюшке. Мама тебя не бросит!
Но не успела я выйти во двор, как меня догнал парень, лет двадцати пяти примерно. Я его видела на прошлом собрании, он активно так крутился возле старейшины. Я обратила внимание, что он старался держаться властно, отдавал какие-то указания тёткам попроще. Интересно, что ему надо?
— Мир вам, сестра! — лучезарно заулыбался он.
Его улыбка мне не понравилась. Чем-то он мне то ли хорька, то ли суслика напоминал. Хотя сам он был ничего, опрятный, хороший одеколон, причёска, добротный костюм.
Но тем не менее, я ответила ему тоже улыбкой.
— Я смотрю, вам у нас нравится?
— Люди хорошие, душевные, — кивнула я. — Сердцем у вас отмякаешь. Словно в деревню к бабушке попадаешь, такое же уютное ощущение, если вы понимаете о чём я.
— И с Всеволодом Спиридоновичем вы общий язык нашли, я смотрю, — продолжал мироточить парень.
Я чуть напряглась, но виду не подала. Интересно, что ему надо?
Но вслух ответила:
— Да я со многими здесь уже подружилась. И с Мариной, и Саша с Сергеем тоже мне понравились.
— Вы уже два раза заходили к Всеволоду Спиридоновичу, — брызнул елеем парень, — а он у нас обычно мало кого из прихожан так привечает… особенно если это новички…
А вот и хрен тебе, а не информацию! Он меня начал выбешивать. Нет, ну ты гля, всякая сопля будет у меня выспрашивать. Вот прям сейчас возьму и всё тебе расскажу! И про планы мои и про стратегию. Но вслух, конечно же я так не сказала. Вместо этого изобразила придурковатый вид и спросила:
— А как вы думаете, всем прихожанам, которые читают Истинное Слово, — последние слова я произнесла с восхищённым придыханием, — получается спасти свои души?
Парень завис, потом что-то пробубнил и, пообещав дать мне почитать книгу Елены Уайт «Вера и дела», отчалил.
Вот так бы и сразу. А то возомнил себя хитреньким.
— Я передумала поступать в педучилище! — заявила мне Анжелика, когда я вечером мыла посуду. Дед Василий в комнате смотрел по телевизору новости, и мы могли поговорить спокойно.
— Интересненнько, — удивилась я и сполоснула тарелку.
— Да!
— А с чего такой резкий поворот? И куда ты будешь поступать?
— Я решила на бухгалтера, — вильнула взглядом Анжелика, — в наше училище. Говорят, его скоро переименуют в колледж. Круто же!
— Постой, — я даже бросила вытирать тарелку и развернулась к ней, — насколько я знаю, для поступления на бухгалтера, нужно сдавать математику и обществознание. А у тебя с математикой, насколько я помню, не очень. Ты экзамен не сдашь.
— Но я и так её учу! В педучилище тоже надо математику! — фыркнула Анжелика.
— На бухучёт нужно очень хорошо знать математику. Это не одно и то же, — не унималась я. — Да я не понимаю тебя, ведь ты никогда не высказывала восторга от пересчитывания денег и сведения дебета с кредитом. А тут вдруг.
— А вот так, — упрямо вздёрнула подбородок Анжелика.
— Это потому, что тот мальчик на бухучёт поступает, да? — вдруг осенило меня.
— Это моего решения вообще не касается, — ответила Анжелика, но выглядело это неубедительно.
Я рассердилась. Не на Анжелику. Что с неё возьмёшь, ребёнок ещё. Сама до конца не понимает, что хочет. Но вот этот её выбор меня совсем не радует. Если она закончит педучилище, то сможет работать хоть в детском саду, хоть в школе, хоть частной гувернанткой. И поступать можно куда угодно — там спектр ВУЗов, куда берут, огромный. А бухучёт — достаточно узкая специальность. Нет, я не против профессии бухгалтера. Но это же люди особого склада мышления, люди-компьютеры. Не каждый имеет такие способности, не каждый может, не делая ошибок, бытый час оперировать огромными массивами данных. Я хорошо помню, как в девяностые все толпой ринулись становиться бухгалтерами и экономистами. Поголовно. Это казалось так круто. Казалось, что получи вожделенную корочку и деньги сами потекут
