сначала задних рядов, затем передних — отозвать своих всадников, упорно рубившихся с галло-римлянами и аланами. Стремительный сход гуннов с возвышенности противник принял за бегство. Аттила «бежал» (fugisset). Именно в этот момент на спуске в «полчища» гуннов (Hunnorum caterva) ударили вестготы — конница и пехота.
Гунны понесли большие потери, — сам Аттила был ранен, едва не убит, — но смогли отойти за ограду из поставленных в круг и сцепленных между собой повозок. Там они спешились и под их прикрытием повели беспрестанную стрельбу из своих дальнобойных луков. Рои стрел не позволяли вестготам сделать и шагу вперед.
Над Мавриакскими полями сгустились сумерки. Ночью Торисмунд подвел свои войска к гуннским повозкам, но был внезапно атакован, ранен в голову, сбит с коня и с трудом вынесен из гущи боя. Вестготы отошли на исходные позиции. Ночной бой у лагерей был заключительным аккордом громадной битвы. Следующий день, затем ночь и еще день противники оставались на поле брани. Гунны не выходили из-за телег, готовились к отражению штурма. Но штурма не последовало. Провозгласив себя королем, Торисмунд поспешил с войсками в Толозу — утвердить свою власть в королевстве. Ушел со своей армией и Аэций, поле битвы осталось за Аттилой.
Заключительный этап сражения — его переломный момент, ознаменованный отступлением гуннской конницы, требует обратить внимание на поведение римского главкома. Не приходится сомневаться, что бросок, вслед сходящим с возвышенности гуннам, аланской конницы, переход в наступление галло-римской пехоты могли бы поставить гуннов, уже отражавших яростный натиск вестготов, в крайне тяжелое положение. Иордан говорит, однако, исключительно об атаке вестготов. Вестготы отделились от алан (Jord. 210), которые оставались в распоряжении Аэция. Очевидно, что римский главком, не поддержал атаку Торисмунда. Допустить, что Иордан мог ввиду отсутствия особого интереса к военной истории или по небрежности умолчать о сокрушительном ударе Аэция в тыл Аттилы (как, например он, действительно забывает о битве гепидов с бургундами на правом фланге гуннов) — невозможно, хотя бы потому, что имей место этот удар — гибель гуннов была бы неминуема. Молчание на этот счет Иордана выдает политическую позицию римского полководца, который с возвышеннсти наблюдал за смертельной схваткой врагов Римской империи — вестготов и гуннов, варваров с варварами. Действия как и бездействие Аэция были в конечном итоге подчинены политическому расчету. Чрезмерное усиление Вестготского королевства в результате поражения гуннов было чревато угрозой римскому господству в Галлии. Аэций полагал сохранить гуннов в качестве военного противовеса вестготам и прочим врагам Западной империи. Иордан недвумысленно сообщает, что именно с этой тайной целью Аэций убедил Торисмунда отказаться от попыток штурмовать лагерь Аттилы и поскорее вернуться в Тулузу, чтобы предупредить возможные притязания на трон со стороны его братьев[134].
Несмотря на свой упорный и ожесточенный характер сражение на Мавриакских полях не имело решительного исхода. Под вечер, однако, преимущество оказалось на стороне антигуннской коалиции. Сами гунны не были разбиты, разбиты были остготы. Их поражение на левом фланге определило судьбу битвы, лишило Атилу возможности добиться победы на центральном участке фронта.
Как полководец, Аэций превзошел Аттилу. Ему удалось быстрее Аттилы занять стратегически выгодную высоту и навязать противнику свои условия боя — лобовые атаки снизу вверх по возвышенности. Когда же для его армии сложилась угрожающая обстановка он ввел в сражение на своем правом фланге войска Торисмунда — практически свой боевой резерв (Торисмунд, как отмечает Иордан, признавал авторитет Аэция и следовал его советам). Парировать этот удар Аттиле оказалось нечем. Он смог лишь в сложнейшей ситуации осуществить организованный отход своей конницы.
Потери с обеих сторон были велики. «Трупы вправду бесчисленны» — констатирует Галльская хроника[135]. Иордан приводит общую для всех цифру потерь: 165 тысяч убитых. Будучи, явно, завышенной, она, тем не менее, свидетельствует о многочисленности войск Аттилы и Аэция[136].
С Мавриакских (Каталаунских) полей Аттила ушел за Рейн, в свои владения в Дакии. (Возобновить наступательные действия после понесенных потерь он был не в силах).
В начале лета следующего 452 года, стремительно пройдя Юлийские Альпы, Аттила с огромной армией появился в Италии — осадил Аквилею — крупнейший и превосходно укрепленный город на восточном берегу Венецианского залива. Для Равеннского двора вторжение Аттилы оказалось полной неожиданностью. Аэцию пришлось признать всю ошибочность своих планов относительно возобновления союзнических отношений с Аттилой. Инициировал ли он с этой целью до этого какие-либо переговоры, неизвестно[137]. Если допустить, что такие сношения и были завязаны, то в этом случае повелитель гуннов получал возможность усыпить бдительность римского главнокомандующего.
Очевидец событий Проспер Тирон, должно быть, выражая сложившееся на данный момент в Риме негативное отношение к Аэцию, утверждает даже, что он собирался бежать из Италии[138].
Вторжение Аттилы выявило полную военно-организационную несостоятельность западно-имперской государственной машины. Более того, оно выявило фактический распад Западной империи как государственного целого. Галло-римская аристократия (земельные собственники, городские верхи), не говоря уже о римских федератах на территории Галлии, осталась безучастной к судьбе Италии. Равеннский двор был не в состоянии (несмотря на личный авторитет Аэция) привлечь этот ресурс к обороне страны. И потому Аэций не смог прийти на выручку Аквилеи как Аврелиана год тому назад. К концу лета, после отчаянного сопротивления Аквилея пала. Город был разрушен до основания, его мужское население истреблено, женщины и дети угнаны в рабство. Память о гибели Аквилеи осталась в веках[139]. От Аквилеи Аттила двинулся не на юг, в центральную Италию, а на запад, вверх по течению Пада (По). Гунны и их вассалы разграбили и опустошили провинции Венетий и Эмилию (т. е. целиком бывшую Транспаданскую Галлию). Один за другим захватывались города: Конкордия, Альтин, Патавия (Падуя), Верона, их население, деморализованное после гибели Аквилеи, в большинстве своем не оказывало сопротивления[140]. Были разорены Медиолан (Милан) — резиденция императоров и Тицин (Павия). Аттила остановился на берегу Минция (Минчо) левого притока По, на Амбулейском поле недалеко от Мантуи также им захваченной[141]. Это движение свидетельствовало о его готовности идти теперь на юг, на Рим.
Передовые, летучие отряды гуннской конницы, переправляясь через По, совершали рейды далеко вглубь Италии. Гунны «разорили почти всю Италию», — пишет об этих рейдах Иордан.
Разгром гуннами севера Италии (транспаданских земель), показывает, что приоритетной целью похода был захват добычи, и Аттила поначалу не преследовал военно-политических целей.
К концу лета 452 г. военная ситуация явила возможность беспрепятственно совершить поход на Рим — завоевать Западную Римскую империю и с полным правом принять вожделенный титул «басилевса».
Авангард его войск — гуннская конница от Пада до предместий Вечного
