столом вместе с гостями, а Эллак оставался при отце, потупив взгляд из почтения к нему, как поясняет Приск.
Приск подивился вслух, что Аттила выказывает расположение только к своему младшему. На эти слова отозвался его сосед по столу — «варвар». Он взял с Ириска обещание никому не передавать того, что он скажет, и произнес: «Прорицатели предсказали Аттиле, что род его погибнет и будет восстановлен этим мальчиком»[159].
В известной нам литературе это прорицание оставлено без внимания, хотя его следует рассматривать в качестве исторического факта, наделенного идейным содержанием с политической нацеленностью.
Как явствует из отношения Аттилы к Эрнаку он верил в предсказание. Гибель рода наступит в недалеком будущем, если не в правление самого Аттилы, то в правление Эллака, но не позже, раз уж младшему сыну предсказано род восстановить.
У нас нет оснований подозревать, что Приск мог придумать предсказание и связанный с ним эпизод. Приск узнает о предсказании случайно, наблюдая вполне будничную сцену общения отца с сыновьями. Аттила не скрывает своего расположения к Эрнаку. В качестве объяснения этому отношению Приск говорит о предсказании. Важно отметить, что Приск говорит о предсказании мимоходом, никак не выделяет его из своего неторопливого рассказа, при том, что написал он свой исторический труд много позже смерти Аттилы и гибели его державы. Иначе говоря, христианский автор Приск не придает прорицанию какого-либо определяющего значения, не связывает с ним последующее развитие событий. Приск оставляет записанное им предсказание без комментариев. О нем более не говорится и в сохранившихся фрагментах его труда. Своим отношением к предсказанию, точнее, своим полным безразличием Приск существенно отличается от античных (языческих) авторов. В подаче исторического материала у Геродота прорицание нередко предстает исходным, сюжетообразующим элементом. Через прорицание возвещается воля богов[160]. Крез Лидийский терпит крушение в войне с персами, потому что пришло время сбыться предсказанию о возмездии, которое постигнет в пятом колене род Гигеса за совершенное последним преступление: убийство законного царя и узурпацию власти. Пятым же потомком Гигеса был Крез.
Плутарх в жизнеописании Цезаря оговаривает, что приводимые им известия о неблагоприятных предсказаниях и знамениях Цезарю накануне его убийства должны показать неотвратимость того, что определено судьбой (Plut. Caes. 63,1). Очевидно, что все они, возможно за редким исключением, плод исторических легенд, возникших post factum. Как замечает Цицерон, Цезарь не предвидел возможности покушения на него в сенате «на глазах у стольких преданных ему центурионов»[161].
В античной историко-биографической литературе пророчество, данное главному герою в начале его деяний — это восходящий к древнему мифу литературный прием, которым определяется развитие событий (сюжет), их конечная развязка. Так, в рассказе Плутарха (Plut. Cras, VIII) Спартак, прежде чем быть проданным в гладиаторы, получает предсказание об обретении им в будущем огромной и грозной власти и своей гибели как следствие этой власти.
Эпизодичность, мимолетность, с какими Приск упоминает о предсказании могут только укрепить нас во мнении, что Приск — беспристрастный очевидец, сообщает о действительно имевшем место факте.
Прорицатели возвестили Аттиле будущее его рода. Сила, что вознесла Аттилу, поставила господином над императором Востока — это Судьба. Приск называет ее Тюхе (Τύχη — Prise. Fragm., XII, р. 97). В античную эпоху она — богиня счастливого случая, везения. Добиться ее покровительства возможно было активным действием. Однако сила, что приведет род Аттилы к неотвратимому краху — это уже Рок (Фатум), сама неизбежность, удел (мойра).
В предсказании проявились представления родового общества о Судьбе — Неизбежности. Могущественный и бесстрашный в бою Аттила признает (безропотно признает!) ее господство и свое бессилие перед ней, свою обреченность.
Как известно, вера в судьбу и осознанное осуществление предустановленного ею удела — это черта эпических героев от Ахилла до персонажей исландских саг[162]. Известие Ириска чрезвычайно интересно тем, что оно свидетельствует об исходящем из глубин мифосознания безысходном фатализме реального исторического лица — крупнейшей политической фигуры первобытного, «варварского» мира эпохи «Великого переселения народов».
Прорицатели предсказали Аттиле не только падение рода, но и его восстановление. В прорицании род подменяет собой понятие державы, которое еще не вычленилось из понятия рода, политически производно от него. Владычество рода над племенами и есть царство, держава Аттилы. В пророчестве род предстает неуничтожимой общностью, можно сказать, субъектом действия. Он будет вновь возрожден после падения, а вместе с ним и сама держава. Род, таким образом, встроен в круговую смену состояний: от зарождения к могуществу и через гибель (хаос) к возрождению. Жизнь социума (рода, племенного объединения) мыслится прорицателями и самим Аттилой, по аналогии с природным циклом, а это и есть характерная черта мифологического сознания[163]. Судьба (неотвратимость) проявляется в неизменном круговороте состояний природы[164] и общества, живущих по одному закону. Деяния Аттилы и его сыновей определены этим циклом и невозможны вне его. Сойти с предначертанного пути было немыслимо.
Таким образом, данная в прорицании идея цикличности существования социума соответствовала архаичным представлениям о природной цикличности — наглядному проявлению судьбы. Подчеркнем, что идея цикличности, данная в формулировке приводимой Приском, несомненно, свидетельствует о доподлинности его сообщения о прорицании.
Итак, Судьба (Фатум — рок) вознесла Аттилу над миром, сделала владыкой «Германии» и «Скифии» — подчинила ему обе Римские империи, но она же неотвратимо низвергнет Аттилу и его род. Старший сын Эллак и средний Денгизих также обречены судьбой на погибель и знают об этом. Будущее принадлежит только самому младшему — Эрнаку. Он и восстановит могущество рода.
Это приятие Судьбы, сознание неотвратимости собственного падения, обреченности своего дела — создания великой державы, отнюдь не порождают в них подавленного состояния, апатии. Напротив, фатализм сочетается со все возрастающей военно-политической активностью и потрясающей современников беспощадностью.
Еще одно зловещее предсказание Аттиле было дано перед битвой на Мавриакских полях. Гаруспики (апкргсев) — гадатели по внутренностям животных, предсказали гуннам поражение. Вопреки предсказанию, Аттила упорно боролся за победу и избежал наихудшего для себя исхода. Первое предсказание лишало его род надежд на долговременное будущее в целом, второе касалось конкретного события, которое в его представлении, явно, не могло послужить исполнению первого предсказания — привести его род к гибели.
Нельзя не заметить последовательности вынесения мрачных вердиктов от имени высших сил. Следует иметь в виду их политическую подоплеку, обусловленную конфликтом Аттилы с гуннской родоплеменной кочевой знатью.
Свидетельства Приска в целом достаточны, чтобы предварительно заключить о проводимой Аттилой политике централизации — упразднения органов власти родового общества (совета родовых старейшин, народного собрания) и концентрации всей полноты верховной власти в руках наследственного военного вождя. (Внутренняя политика Аттилы
