для подержанного
Austin Mini, который они приобрели, чтобы Вивьен могла покупать ткани и возить одежду в магазин, им приходилось трижды пересчитывать каждый шиллинг.
Чтобы помогать в магазине, когда Малькольма не было в Лондоне, Вивьен вновь оставляла своих сыновей у родителей. Ее мучила совесть, потому что постепенно стало нормой, что мальчики были у Доры. Только что она и Малькольм ездили на несколько недель в Нью-Йорк, где они представляли свои проекты на выставке. И теперь Вивьен должна была постоянно находиться в магазине, потому что Малькольм остался в Штатах. Вивьен была полностью занята модной революцией, которую они с Малькольмом и затеяли. Она чувствовала себя словно в военной кампании, которую она вела против модного истеблишмента. У Вивьен оставалось мало времени на своих детей, и к ней часто возвращалось старое чувство, что она плохая мать, вызванное своим частым отсутствием.
Большинство женщин ее поколения ставили свои личные потребности на второй план – муж и дети были на первом месте. Но Вивьен чувствовала, что с первыми вещами, которые она создала, было положено начало чему – то особенному, и она хотела продолжить этот путь – ей было что сказать миру своей собственной модой. Она просто должна была суметь объединить работу со своими обязанностями матери и заботой о детях.
Когда она ворвалась в магазин и направилась к кассе, знакомый голос привлек к себе внимание.
– Эй, Вив. Снова в стране?
Это был молодой человек, которого она некоторое время назад поймала на краже. Он свято ей поклялся, что никогда больше не попытается этого сделать, и она поверила ему. Несмотря на свою грубую оболочку, в нем было что-то уязвимое, что трогало ее. И, между прочим, он выглядел довольно хорошо.
– Привет, Джон. Опять собираешься что-нибудь украсть?
– Ты что, с ума сошла? Я был бы полным идиотом.
Вивьен засмеялась.
– Боишься синяка под глазом?
– Скорее, перелома черепа. Как Нью-Йорк?
– Ах, эти янки, ты знаешь. Не совсем мое.
Она подмигнула ему и пошла дальше к прилавку, где ее ждал Майкл, ее управляющий. Уголком глаза она наблюдала за Джоном, чтобы убедиться, что он снова ничего не украдет.
– Малькольм думает так же? – спросил Майкл, и когда она вопросительно посмотрела на него, добавил. – Насчет янки. Он уже несколько недель в Нью-Йорке. Разве он не должен был давно вернуться?
– Он притворяется музыкальным менеджером. Есть группа, New York Dolls, от которых он без ума. Он очень хочет вывести их в свет. Если ты спросишь меня, он скорее группи, чем менеджер.
– Но вы почти не продавали свою одежду там, верно?
– Нет. Они спросили меня, почему в футболках дырки от ожогов. Я пыталась объяснить, но это было бесполезно.
– Я слышал, что Энди Уорхол был в восторге?
– Это уже распространилось? – удивленно спросила она.
Хотя Уорхолу понравились футболки с цепями, и он оценил революционный характер их творений, она воздержалась бы использовать слово «восторг».
– Малькольм звонил, – сказал Майкл. – Из отеля Chelsea. Он рассказал мне об Энди. Он хотел поговорить с тобой о New York Dolls. Им нужна одежда или что-то в этом роде. Он сказал, что перезвонит.
Пусть перезвонит. Ее не очень интересовало, что он делает в Нью-Йорке. Она положила сдачу в кассу и начала небольшую инвентаризацию в магазине, чтобы посмотреть, какую одежду нужно перешить.
Вивьен заметила, что от ее рубашек с цепями, висевших на подставке осталась только одна. Она сделала себе заметку, когда молодой человек снова появился позади нее.
– В клубах постоянно приходится заменять бачки унитазов, потому что люди подражают вашему образу, знаете об этом? Куда бы вы ни пошли, везде воруют цепочки от бачков.
Она довольно улыбнулась. Ее не беспокоило, что ее копируют. Напротив, ей нравилось, когда люди перенимали ее философию «сделай сам».
– Ты тоже когда-нибудь брал с собой такую?
– Я все равно хотел бы только оригинал, – сказал он, указывая на вешалку для одежды. – Это выглядит просто очень круто. Ты действительно настоящий модельер.
Она удивленно остановилась. Никто никогда не говорил ей этого. В Нью-Йорке Малькольм повсюду представлял ее как свою швею, что было довольно унизительно. Он вел себя так, как будто это все только его видение, а она просто реализовывала то, что приходило ему в голову.
– Ерунда, – сказала она. – Я не модельер.
– А кто же?
– Я просто женщина, которая хочет спровоцировать нескольких людей своей одеждой. Вот и все.
– Ну да. Это довольно много.
Она задумалась, а потом ухмыльнулась.
– Я тоже так думаю.
Зазвонил телефон, и Майкл подошел к нему. Это был Малькольм, который хотел поговорить с Вивьен. В резком тоне он приказал ей как можно скорее сшить одежду, у Dolls будет фотосессия. У него были точные представления об этом, все должно было быть кроваво-красным. Он обращался с ней как со своей подчиненной, что ей совсем не нравилось. Тем не менее, она заверила его, что сошьет наряды для группы. Затем он бесконечно говорил о своих делах, как обычно – он никогда не обращал внимания на огромные телефонные расходы. Вивьен надоели его самодовольные рассказы, и она была рада, когда наконец смогла повесить трубку.
В принципе, она вполне хорошо справлялась без него. Никаких споров, никаких поучений и никакого принижения ее способностей. Она не могла утверждать, что ей чего-то не хватало. Она, конечно, знала, что он напрягает людей вокруг себя, потому что он, как замученный ребенок, не был в ладу с собой. Его бурные идеи и творческая энергия перевешивали для нее его негативные стороны. Тем не менее, было приятно некоторое время иметь магазин в своем распоряжении.
В последующие дни она создала образ, который, как ей казалось, идеально подходил для Dolls и их музыки – с заклепками, лаком, красной кожей, с андрогинными топами, подтяжками, цепями и лентами. Наряды выглядели довольно грязными и рваными, но они были сексуальными и, прежде всего, провокационными. Это идеально подходило к новому звучанию музыки, которую играли New York Dolls и которая называлось «панк-рок».
Как и говорил Малькольм: время хиппи прошло. Сейчас Великобританию характеризовала экономическая депрессия, безработица, инфляция, кризисы и уличная грязь. Хиппи с их наивным оптимизмом больше не подходили к повседневности, но зато подходил панк-рок, который был громким, грубым и яростным. Вскоре после того, как она все отправила Малькольму, Dolls связались с ней и сообщили, что наряды были просто сенсационными.
Фотосессия прошла с полным успехом, и все же, казалось, управление группой для Малькольма не работало должным образом. Он не хотел сдаваться, запланировал европейский тур для
