Просто, такой уж я человек. Один раз полюбил и больше не могу. Не хочу никого обманывать. Свадьбы не будет, Камилл… Все расходы на платье и другое, компенсирую. С твоим братом сам решу. Прости.
Зубр понимал, что одним «прости» не отделается. На него спустят всех собак. Зря он так долго тянул с объяснением. Терпел ее сопение рядом по ночам. А она глотала грубость и пошлые выходки. Однажды Левка был под градусом и сообщил, что у него на нее не встает. Надела бы, что ли чулки…
Следующим вечером его ожидала Камилла в черных чулках и кружевном белье. Повсюду зажжённые вонючие свечи. Она пыталась принять соблазнительную позу, выгнувшись в остром позвоночнике. Ребра торчат вокруг силиконовых сисек. Зубр выпучил глаза и прикрыл дверь за собой. С той стороны.
Ей бы еще тогда обидеться и уйти, проявить хоть какую-то женскую гордость.
— Левушка, не бросай меня, — она начала ныть и тянуть к нему тонкие руки. — Лева, я смогу любить за двоих…
С острого носа свесилась мутная слеза. Весь лоск светской львицы потек. Наверное, она действительно его любила. Или придумала себе любовь, которая не вызывала ничего, кроме зубной боли. Зубареву уже было до лампочки. В его планах снова появилась Грановская.
Хватит дрочить в ванной, думая только о Вальке.
— Камилла, прекращай концерт! — рявкнул он. — Собирай свои вещи и уходи.
Глава 26
Глашка спряталась у себя в комнате, чтобы не попасть под раздачу тяжелой отцовской руки. Она выжидала, скорее всего, вжавшись ухом в свои двери, когда еще одна пассия наревется и покинет их дом. Стоило Камилле перешагнуть порог, как пол затрясся от дочериной топотни.
— Пап, наконец, ты избавился от воблы. Все уши мне прожужжала своими правилами.
Лев прищурился, глядя на кровиночку, скорчив мину, будто сожрал лимон целиком.
— Смой эту всю штукатурку и переоденься не в траурное. У нас, слава всевышнему, пока все живы, — ткнул в свое дитятко пальцем. — Рано ты начала радоваться. Женщина в этом доме вскоре появится.
— Кто-о-о? — Глашкино лицо вытянулось с довольного на: «Шо, опять?».
— Грановская Валя. Мне понадобилось много времени, чтобы понять, без кого я жить не могу и не хочу. Раз уж ты считаешь себя взрослой, Глафира… Присядь, я кое-что тебе расскажу о нашем дальнейшем совместном сосуществовании.
Повесив нос, девчонка поплелась до кресла. Опала в него, раскинув руки и ноги. Насупилась, ожидая порцию еще одних нравоучений.
— Моя жертва холостяка ни к чему не приведет. Ты вырастешь, влюбишься и уедешь. Твой старик тихо угаснет в одиночестве и в жалости к себе, что не смог отстоять ту женщину, к которой у него чувства. И не надо тут высоких слов про то, что: «я тебя не брошу»! Слова ничего не значат. Ты о них потом не вспомнишь. Если, действительно хочешь мне добра — смирись. Я. Ее. Люблю. Грановская тоже втайне мечтает о семье. Но… Видит ее иначе.
— Как, иначе? — хлюпнула носом Глаша, глотая соленый ком непонимания.
— Думаю, она хочет усыновить маленького мальчика — сироту из приюта. Ты, года четыре назад мечтала о брате?
— Размечтала! — выкрикнула бунтарка.
— Иди сюда, фотки покажу. Этот малыш, которому всего пять, выживал три дня один в запертой квартире с котом. А теперь, он детском доме. Смотри на него!
— Не буду, — Глашка скрестила руки на груди, демонстративно отвернув голову в другую сторону.
Не был бы Зубарев Зубром! Он сам подошел и ткнул ее носом в фотографию. Пока Валя решала свои вопросы с заведующей, Лев успел сунуть няньке денег, чтобы та подвела к окну первого этажа мальчишку.
Огромные глаза за решеткой. Светлые волосы торчком. Но, даже так казалось, что парень светится, словно внутри него живет солнце. Яркое маленькое светило. И он это понял сам. Черствая циничная душа Зубра дрогнула и рассыпалась шелухой. Перед ним был сущий ангел. На таких редких детей смотришь и думаешь, что мир прогнил не до дна.
Стало понятно, почему Грановская взгляда не могла отвести. Он просчитал все валькины планы наперед.
— Папа? — спросил малыш, и просунул несколько пальчиков через прутья. — Папа, ты меня нашел?
— Нашел, — сказал Лева. Сглотнул, дернув кадыком. — Нашел тебя и твою настоящую маму. Та… Та была ненастоящая. Понимаешь?
Глазастик задумался, опустив ресницы. В его детской невинной душе что-то переворачивалось. Оказывается, есть другая мама…
— Она очень хорошая и тебя ждет.
— Правда? — в карих глазах вспыхнула надежда.
— Чтоб, я сдох! — Лев зарубился за зуб большим пальцем.
Глафира замерла, уставившись на фото. Одно дело слушать о каком-то гипотетическом мальчике. И совсем другое, видеть. Видеть свет. Хрупкость. Наивность. Девочка потянулась и осторожно обхватила отцовский тяжелый гаджет. Разглядывала. Любовалась.
— Его зовут Семен.
Лев Захарович и тут не ошибся. Оставался в Глаше еще зародыш чего-то прекрасного. Маленькая светлая частичка зашевелилась и потянулась к другому излучению.
— Пап, можно его увидеть? — Глафира притихла и не начала тараторить сорокой: «А я? Как же я? Ты меня больше не любишь?».
— Не сегодня, дочь. Иди умойся. У папы есть очень важные дела, касающиеся этого мальчика. Ты простишь мне такие заботы? — он ей тепло улыбнулся и потрепал по жестким волосам.
Поскакушка удрала приводить себя в порядок, а ее отец прошел в кабинет. Несколько звонков в МВД и отдел опеки. Зубарев решил, что пора поговорить с Валентиной, пока она дел не натворила, и одна не бросилась искать на дачах преступника.
— Лев Захарович, ты жить без меня не можешь? Полтора часа не прошло? — было слышно, что она отключила фен, которым сушила свои мокрые волосы.
— Валь, ты можешь меня прибить, но я все решил за двоих. Ты ведь хочешь усыновить Семена? Несмотря, на твои связи с заведующей, одинокой женщине будет сложно заручиться поддержкой. А, вот к женатой паре совсем другой подход. Валька, мы завтра женимся.
— Завтра? — удивилась Грановская, будто у нее других вопросов не нашлось. Она не крысится: «Нет, ты все опять делаешь за меня!». Не скандалит. Не топает ногами.
— Формальности беру на себя. Ищи платье, Грановская. Можешь голая приходить, мне без разницы. Но, чтобы завтра была как штык! У загса в три часа дня.
— Зубарев, ты забыл про…
— Про Альберта на даче? Нет, не забыл. Его возьмут опера с минуты на минуту. Забудь туда соваться, чтобы не попасть под раздачу.
— Лев, ты совсем меня за дуру держишь? — он так и представил, как она выставила вперед фен как пистолет. — Чтобы доложил, как там прошло. Понял?
Зубр непроизвольно хохотнул. Отлегло!
