по нервам и молчит. Разве не для «поговорить» затевалось его навязанное сопровождение?
Отступление про дочь, Грановская комментировать не стала. Зачем говорить Зубру то, что он и так прекрасно понимает? Избаловал девчонку донельзя. Даже Овощебаза со своими дворовыми замашками простой женщины с рынка, не позволяет себе перебивать старших и грубить им.
— Лев, рефрижератор с дальневосточной рыбой у меня на станции застрял. Сухого льда хватит еще на сутки, вся продукция протухнет. Один сертификат не бьется по данным роспотребнадзора. Бог с ним, пусть выкинут станционным кошкам корюшку. Я не могу рисковать остальным.
Чем разбавить затянувшуюся паузу? Конечно, разговорами о работе и насущными делами.
— Валюш, там у тебя администратор, которого я поставил. Он решит, не переживай. Твое дело отдыхать и набираться сил.
Это был тонкий намек, что слишком прямо и неудобно задает вопросы? А то, что? Отрубит ей сотовую связь, и она вообще будет не в курсе, что на базаре творится? Еще раз про работу вякнет, и она сама себе проблема? У-у-у, пользуется ее ранимым состоянием.
— Поговорим лучше о твоем разводе, — он чуть приостановился.
Сломил стебель темно-бордовой пышной розы, и скинул цветок ей на колени. Колючки царапнули кожу сквозь тонкую ткань брюк, но цветочек Валентина приняла. Уж больно хорош и пахнет сногсшибательно.
— Ты говорил, что адвокат все решит с разводом. Мне не о чем волноваться, — вернула «шпильку» про релакс и отдых.
— Дело не в этом, Валя… Твой брак признан недействительным. Альберт — двоеженец. Хрен знает, как он провернул этот фарт, но у него уже был зарегистрирован брак. Там почти похожая история. Женщина находится в коме после неудачного падения с лестницы. То ли альфонс понадеялся, что тетка практически при смерти… Короче, на момент вашей регистрации, тварюга был женат. Официально. Отметки в паспорте не сделал. Работнице местного загса запудрил мозги. Ее, после проверки уволили. Альберт вообще не может претендовать на какое-либо твое имущество. Еще одна статья плюсом.
— Даже так? — от новости у нее побежал озноб по телу.
Сердце кольнула обида. Она еще этому чемодану соплей свадебный костюм покупала от дизайнера. Некоторые вещи трудно замечать, находясь под влиянием опытного соблазнителя. Что уж говорить⁈ Не тем местом думала, потешив свое женское либидо за много лет одиночества.
Грановская почувствовала, что щеки становятся пунцовыми и опустила голову, якобы нюхая цветок, чтобы Левка не заметил. Но, он просек!
— Не вини себя. Надо было мне раньше решится тебя взять в оборот и закольцевать. Ты же создана под меня, Валь. Но, я так вцепился в амплуа холостяка. Все кичился своей свободой от каблука.
— Что изменилось, Лев? — она не ожидала подобного откровения. Вскинула голову и от резкого движения в глазах задвоилось.
Чтобы Зубарев признал свои ошибки? Да, быть такого не может!
— Испугался, Валя, что могу навсегда тебя потерять. Я не помню, чтобы было так хреново. Ты там в хламиде и прогнившем кресле чуть живая… Резануло, как серпом по яйцам. Поэтому, Валентина Георгиевна, ты выйдешь за меня замуж. Ни тайно, ни скромненько за ручку распишемся. Пусть все знают, что я выбираю женщину, которую люблю по-настоящему.
И это прозвучало не как предложение. Зубр все решил за двоих. Единолично. Хоть бы спросил для приличия «любимую женщину».
Глава 14
— Извини меня, конечно, Лева, но у нас с тобой не срастется. Ты ищешь женщину, которая осядет дома и будет терпеть выходки твоей милой дочурки. Печь пироги и варить борщи. Даже если ты мне нравишься, и я сама себе сделаю больно, говорю тебе — нет. Мы слишком вспыльчивы и авторитарны. Оба. Спорить со мной бесполезно. Я из той породы женщин, что будут умирать стоя, доказывая свою правоту. Хочешь за свои оказанные услуги долю в моем бизнесе? Я охотно тебе уступлю. Одумайся Зубарев, мы перегрызем друг другу глотки в одной из семейных ссор, — она спиной чувствовала, как он напрягся.
Как тучи над ее бедовой головой сгущаются. Но, отступать не собиралась. Затягивать ситуацию до маразма, когда и отказать станет стыдно — не вариант.
— Грановская, ты бьешь кувшин до того, как узнаешь, что в него налито. Ты не хочешь даже пытаться? Валь…
Он развернул ее к себе лицом. Присел, чтобы глаза находились на уровне ее взгляда. Протянул руку и с несвойственной для зверюги нежностью, провел кончиками пальцев по ее подбородку. Очертил линию нижней губы.
— Зубр, ты играешь нечестно, — просипела она, но головой не дернула.
Темные изогнутые ресницы дрожали. Она разглядывала его запястье с простым янтарным браслетом из-под опущенных век. Камень, некогда бывший смолой казался теплым и светящимся изнутри.
Зачем он пытается дуть на потухший костер? Овощебаза морально и физически выгорела. Отвиноватила себя вдоль и поперек. Завязала узлом свои женские хотелки. Хватит с нее, налюбилась.
— Валька, не стоит сопротивляться. Дай мне шанс доказать тебе, что мы созданы друг для друга. Пусть будет битье посуды, ссоры и обиды. Главное, не держи в себе, не молчи. Кричи. Бей сковородкой по моему твердому лбу. Сваливай на меня все психи без стеснения. Я никому такого не говорил и не скажу. Тебе, можно и позволено практически все…
Выдвинувший жарку речь на одном глотке воздуха, выдохся. Грудь ходуном. В серых глазах откровение, граничащее с отчаянием… Словно, Грановская и правда для него важна. Не просто прихоть и блажь, уставшего от одиночества авторитета. Возможно, он сам верил сейчас в то, что произнес.
— Что мне нельзя? — хотелось бы узнать на берегу.
Уж больно красиво стелет и сковородками раскидывается. Грановская включила подозрительность. Без проверки дна, она не сунется в новые отношения, сломя голову. Ломать-то уже нечего.
— Изменять, Валька. Узнаю, что тебя касался другой мужик — убью, — рука, только что ее поглаживающая, свернулась в кулак, хрустнув костяшками.
Нихрена ведь он не шутил. Это была даже не угроза. Сказал, что за измену пришибет — сделает. Нет, конечно, Валентина, не станет изменять законному мужу… А, уж такому, как Лев, подавно. Но, стоит ли жизнью рисковать? Ситуации разные случаются. Ее могут подставить, оболгать. Зубреныш, не разобравшись сделает из нее удобрение для этих прекрасных цветов на клумбе.
— Слушай, мне нужно время, чтобы подумать, — ее ответ был уклончив и гибок…
Как та ветка черемухи, что была отпущена чьей-то рукой и сейчас покачивалась тудым-сюдым, спугнув бабочку — лимонницу.
— Лев, ты не сказал, где сейчас говнюк, пытавшийся меня пришить и ограбить, — перевела стрелки на Альберта. — С тех пор, как он выехал с рынка, его никто не
