и не знала, что это за место и почему находится здесь. В груди клокочет болезненное отчаяние, смешиваясь со съедающим внутренности чувством вины. Перед кем она была виновата? Лючжи силится вспомнить хоть что-нибудь, но тщетно.
Отворачиваясь от ужаснувшего зрелища, она смотрит в пропасть под своими ногами. В голове расцветает мысль о том, что там, внизу, в темноте и холоде, наконец-то всё закончится. Лючжи не понимает, от чего пытается убежать, но почему то убеждена, что, если она вдруг исчезнет, всем станет легче. Вновь оборачиваясь на пепелище, Лючжи непроизвольно впивается взглядом в лежащие на земле тела и чувствует, как стынет кровь в венах. Окутавшее с ног до головы отчаяние не давало ясно мыслить, а пальцы до боли что-то сжимают. Она опускает взгляд на свою руку и видит зажатый в ней гуаньдао, с лезвия которого стекали капли крови. Чья это кровь? Лючжи тут же осматривает свои руки — ни царапины. Она не ранена, а значит, на лезвии не её кровь. Зачем ей оружие, если она никогда не умела им пользоваться? Что-то внутри подсказывает, что гуаньдао оказался у неё не просто так. Это она сотворила всю эту бойню.
Руки мгновенно холодеют, а в голове бьётся лишь одна мысль: ей не искупить свою вину даже собственной кровью. Сердце сжимается, а на плечи словно падает огромный булыжник, не дающий нормально дышать и придавливающий своим весом к земле. Лючжи вновь поворачивается к обрыву, подходя к самому краю, и смотрит в манящие темноту и тишину. Там, внизу, все не прекращающие жужжать внутри головы мысли наконец-то замолкнут, а чувство нескончаемой тоски, вины и боли больше не смогут терзать душу. Лючжи делает глубокий вдох, закрывая глаза, и вздрагивает, слыша зовущий её голос. Оборачиваясь, она видит спешащего к ней человека в красных одеждах и всматривается в его лицо, скрытое падающей откуда-то с неба тенью. Человек бежит изо всех сил, тянет к ней руку и кричит её имя с такой ненавистью и отчаянием, что сердце пропускает удар. Кто это? Очевидно, кто-то очень важный для неё. Лючжи не может рассмотреть его лица, но чувствует разрушающей силы вину перед ним. Она грустно улыбается, разжимает руку, бросая гуаньдао в пропасть, и поворачивается, позволяя настигающему её мужчине вонзить в свой живот меч и совершенно не сопротивляясь. Его лицо по-прежнему скрыто густой тенью, но Лючжи знает: в этот момент в его глазах горит ненависть, а на губах растягивается улыбка. До ушей долетает чужой пронзительный крик, а вдалеке появляется фигура в белом, заставляя бедное сердце Лючжи болезненно сжаться. Вот кого ей действительно будет не хватать.
Распахивая глаза и упираясь взглядом в потолок, Лючжи шумно дышит и пытается осознать реальность. Рука тут же судорожно откидывает край одеяла и начинает ощупывать живот — ни раны, ни крови, ни намёка на боль. Просто сон. Просто дурацкий сон. Лючжи с облегчением выдыхает и проводит ладонью по взмокшему лбу. До слуха доносится шелест листвы и щебет птиц. Лючжи поворачивается на бок, упираясь взглядом в открытое настежь окно, за которым на землю опускались первые лучи солнца, и окончательно сбрасывает с себя остатки сна. Почему эти сны преследуют её? Когда всё это закончится? Лючжи смотрит, как колышутся под порывом ветра ветви молодой вишни, и очень сильно хочет перестать думать обо всём, что происходило там, в мире, который она видела по ночам.
Воспринимая являющиеся ей по ночам сны лишь как плод своего воображения, Лючжи слишком поздно поняла, что и сама стала их частью. Сбивчивые и разрозненные поначалу, постепенно они складывались в единую, оставляющую на сердце шрамы историю. Сы Вэй — так звали ту, в чьём теле оказывалась Лючжи в своих снах. Талантливая заклинательница, что пошла против могущественного клана Огня в попытке остановить их бесчинства и спасти дорогих ей людей и против которой ополчился весь заклинательский мир. У Сы Вэй было лицо Лючжи, такой же голос и привычки, а её эмоции ощущались, как свои собственные. Каждую ночь Лючжи проживала жизнь этой девушки, а на утро, смотря на своё отражение в зеркале, снова и снова убеждала себя, что Сы Вэй — лишь плод её воображения.
Чаще всего сны были спокойными и безмятежными: в них Сы Вэй смеялась, шутила, бранила свою ленивую лошадь, которую вечно приходилось уговаривать сдвинуться с места, и пила душистое вино, сидя под раскидистыми ветвями дерева, но бывали и другие сны: там Сы Вэй испытывала бесконечную скорбь, одиночество и прятала боль за широкой улыбкой. Последние несколько дней Лючжи снились именно такие сны, после которых она ещё какое-то время лежала в постели и пыталась собрать по частям собственные мысли.
Но был один сон, который пугал Лючжи больше всего. Тот, что приснился ей сегодня. Сон, где Сы Вэй, стоя на краю обрыва и смотря на разворачивающуюся перед собой битву и лежащие на земле растерзанные тела, позволяет вонзить в себя меч, с улыбкой на губах падая на дно пропасти. Она никогда не видит лица своего убийцы, но до последней секунды не отводит от него взгляд, испытывая настолько сильную тоску, что начинает кровить, разрываясь на части, душа. В некоторых снах её успевает схватить за руку человек в белых одеждах, у которого почему-то неизменно оказывается лицо и голос Ван Ияна. Из раза в раз Лючжи просит её отпустить, но Иян лишь крепче сжимает её руку в ответ. Лючжи видит, что он и сам серьёзно ранен, видит, насколько тяжело ему удерживать её тело над обрывом, и несмотря на всё это Иян упрямо продолжает сжимать её руку в своей, словно Лючжи для него — самый дорогой человек на свете, без которого жизнь мгновенно потеряет смысл.
Заканчивается этот сон всегда одинаково: Лючжи с улыбкой разжимает ладонь, срываясь в бездонную темноту пропасти. После таких снов Лючжи становится особенно тяжело на душе, а застывшие на чужом до боли знакомом лице отчаянье и страх слишком крепко отпечатываются в памяти. Последнее, что видит Лючжи в этом сне — искажённое ужасом и болью лицо Ван Ияна. Таким был конец истории Сы Вэй, но Лючжи казалось, что вместе с ней в пропасти сгинула и она сама. Почему ей всё это снилось, Лючжи не знала, а гиперреалистичность её снов по-настоящему пугала, как и присутствие в них знакомых ей людей. Особенно Ван Ияна. Почему-то казалось, что, живи мужчина в Древнем Китае, он выглядел бы в точности как в её сне. Прослеживая взглядом за
