не крадешься по Академии в три часа ночи.
– Это тебя не касается.
– Тогда тебя не касается, что здесь делаю я. Хотя заметь, не я распахнул двери кабинета.
Он и это видел. Проклятье.
– Ты никому не скажешь, – шепчу я и выхожу из ректорского кабинета в коридор.
Дверь захлопывается сама.
– Я не сплетница, – отзывается Роберт.
– Вот и хорошо, – ускоряю шаг.
Скоро я отсюда уеду. Уже скоро.
– Раз уж мы здесь, – начинает Роберт. – Не хочешь ли…
– Нет.
– Ты даже не дослушала.
– Все равно нет. С такими как ты лучше не связываться.
– С такими как я? И какой же я?
– Самовлюбленный, самодовольный, эгоистичный всезнайка, который…
И вдруг — шаги. Четкие, тяжелые, эхом расходятся по каменному коридору.
Вскрикиваю от неожиданности, когда Роберт быстро прижимает меня к стене, словно это может сделать нас невидимыми и спасти от приближающегося человека. Силуэт Роба сливается с тенями, но его тепло — слишком близко. Я ощущаю его запах — тот самый, от которого меня когда–то кружило. Задыхаюсь, воспоминания обрушиваются на меня, как невовремя. В темноте вижу блеск его глаз и манящие губы. Это не я, это все организм молодой девчонки. У меня есть плащ–невидимка, но использовать его сейчас слишком рискованно, к тому же я вскрикнула.
— Если нас поймают… — шепчу, но голос предательски срывается. — Это конец. Нас исключат.
— Тебя это пугает? — он почти касается моих губ, шепот обжигает.
— Это будет самое глупое исключение.
— Бывают и глупее, тебе ли не знать. — Его пальцы скользят вдоль стены, будто он не прикасается ко мне, но я чувствую напряжение в его движениях. — И ты права, я всезнайка, а ты слишком гордая.
Я хочу сказать, что он ничего не знает обо мне, но… в его глазах глубина и… он знает. Слишком хорошо. Но это невозможно.
Шаги приближаются, и в коридор проливается узкая полоса света.
Я все–таки тянусь к плащу–невидимке. Это сработает мгновенно, но… если я ее применю, то подставлю Роберта, к тому же окончательно выдам себя – он точно поймет, что я владею магией высшего уровня.
— Не надо, — он шепчет, и горячее дыхание щекочет мое ухо, пробегая электричеством по коже. — Доверься мне.
— Ни за что, — отвечаю слишком тихо.
— Тогда просто закрой глаза.
— Что?..
И прежде, чем я успеваю договорить, он берет меня за запястье и резким, уверенным движением притягивает к себе. Мой лоб почти упирается в его плечо, и я чувствую, как его тело напряжено, как быстро бьется его сердце.
Его ладонь ложится мне на затылок, и мир рушится в один миг, когда его губы накрывают мои.
Это не осторожный поцелуй. Это вторжение. Притяжение. Приказ. Его губы горячие, требовательные, и в каждом движении — та самая дерзкая власть, которую я ненавидела и любила одновременно.
Я знаю, что это — отвлекающий маневр. Что он просто задумал, чтобы мы выглядели парой, случайно затерявшейся в темном коридоре. Но мое тело не слушает разум. Я возвращаюсь в прошлое, всего на миг, но возвращаюсь в те времена, когда я могла себе позволить любить.
Его пальцы скользят по моей шее, вызывая дрожь, как же я скучала.
– Вы что? Совсем оборзели? – суровый голос ректора Говоруна возвращает к реальности.
Глава 17
Это профессор Говорун, теперь при свете магического факела мы ясно его видим. Его густые брови нахмурены, глаза сверкают неодобрением.
— Проникли в Академию, – Говорун загибает пальцы. – Обжимаетесь в темном коридоре. Влюбленные голубки, получше ничего не придумали?
Голубки. Он назвал нас так? На самом деле? Прикусываю губу.
– Что вы скажете своим семьям? – продолжает ректор, но я уже не слушаю.
Губы горят, в груди колотится, как у девчонки, у которой украли ее первый поцелуй. Мы целовались с Робертом тысячи и тысячи раз, и только сейчас осознаю, как сильно все эти годы я скучала по нему. Скучала, хоть и не могла простить. Не могла и вряд ли смогу.
— Простите, профессор, — с легкой улыбкой отвечает Роберт, – мы слишком увлеклись и допустили ошибку. Этого больше не повториться.
Профессор Говорун хмурится еще сильнее, но в его глазах проблескивает недовольство и что–то похожее на усталость.
— Безнравственная молодежь! Раньше такого не было. Вы, влюбленные, наверное, даже не понимаете, насколько подрываете авторитет Академии! Ночью, прямо у моего кабинета! Вы бы еще на стол ко мне залезли!
– Как же мы смогли бы, – невинно продолжает Роб. – На всех дверях же печати, мы бы не проникли в кабинет.
Он знает про печати, а значит знает, что я их сняла. Сильнее закусываю губу. Плохо. А Роберт как в насмешку приобнимает меня за талию, словно показывая: «Она моя! Моя девушка!».
– Этого больше не повторится, – говорю я не то профессору про наши ночные похождения, не то Роберту про поцелуй. – Обещаем вам.
Профессор Говорун смотрит на нас так, будто хотел бы сказать еще что–то, но сдерживается. Его глаза тяжело блестят в темноте.
— Идите спать, — наконец произносит он, — но помните, я с вами еще не закончил.
Мы вылетаем на улицу. Дверь за спиной мягко закрывается, но в ушах все еще звучит глухой стук моего сердца. В висках пульсирует, в губах – обжигающее воспоминание о непростительной ошибке. Поцелуй. Слишком страстный, слишком глубокий, слишком...
— Ты... — я оборачиваюсь к Роберту. — Ты не имел права!
Он смотрит на меня спокойно, уверенный в своей правоте. Уверенный в том поцелуе и… и почти довольный.
— Это спасло нас, — отвечает он, будто это простая истина, не требующая доказательств. — Говорун бы заподозрил, если бы мы просто стояли в темноте, как два вора.
— Спасло? — я почти смеюсь, но это истерика— Ты называешь это "спасло"? Роберт, ты даже не спросил!
Он делает шаг ближе, и я чувствую его тепло. Оно опасно — слишком близко к тому, чего я так боюсь.
— Я попросил довериться, – говорит он. – Ты доверилась, и я благодарен за это. В таких ситуациях действуешь сразу, Диана, не раздумываешь.
— Вот именно, — я отступаю. — В этом весь ты. Ты никогда не думаешь! Никогда не спрашиваешь! Ты просто решаешь за всех,
