Свой мир, который все никак не получается забыть.
Глава 20
К тому моменту, как возвращаюсь к мытью сортиров, оказывается, Роберт уже закончил. Конечно. Как всегда — быстро, четко, будто и не касался этой грязной работы. И все же я благодарна: меньше времени вместе, меньше слов, меньше переживаний.
Я бросаю взгляд на блестящие кафельные стены — и понимаю, что технически мы отработали наказание и я даже успеваю на последние пары… но идти совсем не хочется. А вдруг там будет он? Сидеть в одной аудитории и чувствовать его взгляд — нет, спасибо. Мне и так тяжело держать себя в руках. Надо бы вести себя как взрослая, зрелая личность. Чувства держать в себе. Но я не могу сдержаться, и не ясно дело во мне, или в молодом теле, в котором я оказалась.
Чтобы отвлечься и хотя бы чуть–чуть успокоить дыхание, решаю подняться на крышу. Высота всегда помогала мне собраться с мыслями. К тому же свежий спасительный воздух. В бытность ректором я много времени проводила на крыше. Тогда я приходила сюда, чтобы принимать сложные решения… и иногда — чтобы просто подумать и скрыть слезы. Сейчас во время пар здесь должно быть пусто. И моя крыша снова станет только моей. Наконец, я отворяю дверь на крышу, ожидая спасительной тишины, но вместо этого слышу звуки лютни, музыка звучит неловко, но она красивая, потрясающе красивая до дрожи в животе, до мурашек.
Я замираю. Не хочу, чтобы тот, кто играет, заметил меня. Не хочу нарушить этот момент. Я таюсь, вжимаюсь в стену, ощущая холод камня спиной, и слушаю.
Музыка странная… в ней есть что–то от детской попытки сыграть сложную мелодию и что–то от тоски взрослого человека, который слишком много потерял и знает, что такое сожаление.
Роберт, когда еще был молодым и со здоровой рукой, играл не так, он несся, показывая мастерство, но его музыка кричала скорее: «Посмотрите, какой я виртуоз!» и так оно и было, но его музыке не хватало чувственности, не хватало истории. А в мелодии этого музыканта есть все, сожаление, утрата, боль, страх, любовь. Сама не замечаю, как по щекам текут слезы, ведь я чувствую то же самое.
Я стою, затаив дыхание, позволяя музыке убаюкать мои мысли, отпустить все, что съедало изнутри последние дни, месяцы, годы. Все — старую обиду, злость, что копилась, боль от каждого взгляда Роберта, непрошеные воспоминания о нашем прошлом. Музыка течет, окутывая меня как мягкое одеяло, перенося в другой далекий мир.
Когда последние аккорды начинают звучать тише, я делаю осторожный шаг вперед. Я должна увидеть этого музыканта. Я должна… заглядываю за угол и замираю. Невозможно.
Это он.
Роберт сидит на краю крыши, опасно близко к обрыву, с лютней в руках. Пальцы неловко скользят по струнам, иногда спотыкаясь, и я понимаю: он забыл, как играть и вспоминает. Эти руки взяли лютню впервые за долгое время. Это — робкая, но в то же время отчаянная попытка вспомнить то, что когда–то приносило радость. Вспомнить то, в чем он когда–то был лучшим.
Я не могу отвести взгляд. Как он прекрасен. И полон чувств и жизни. И памяти. Роберт что–то знает, что–то помнит.
Свет заката ложится на его лицо, подчеркивая резкие скулы, мягкую линию губ и задумчивость в глазах. Эти глаза умеют смотреть так, что я забываю дышать. И сейчас, хотя он меня не видит, я все еще помню то чувство. Но его взгляд сейчас – не взгляд восемнадцатилетнего, он старше. Намного старше.
Наконец он доигрывает. Последняя нота виснет в воздухе, и пальцы замирают на струнах. Я делаю шаг. Еще один. Рвано вдыхаю, но он не оборачивается, все еще глядя куда–то вдаль, задумчиво погруженный в мысли.
Я подхожу почти вплотную.
Слышу его дыхание — чуть сбившееся, неровное, и вдруг понимаю, что мое — не лучше. Воздух между нами натянут, как та самая струна, которая еще секунду назад звучала в его руках.
– Ну, здравствуй, Роберт, – говорю я, и голос предательски дрожит. – Как тебе путешествия во времени?
Глава 21
Медленно опускаюсь рядом с ним на край крыши, и ветер обдувает лицо и холодит душу. Сколько мы так сидим – не знаю, но для меня – бесконечно долго и наше молчание громче любых слов.
– Почему ты не сказал? – наконец заговариваю я. – Почему не сказал, что тоже помнишь?
Он пожимает плечом, а я понимаю – он хотел, чтобы все стало как раньше, хотел вернуть прошлое, хоть таким нелепым способом.
– Как это возможно? – спрашиваю. – Ты тоже перенесся из будущего?! Но машину времени держала в руках только я.
– Так–то оно так, но оказалось, что машина настроена переносить всех в радиусе пяти метров.
– Пяти метров?
– Да. Поэтому я здесь.
Смотрю на Роберта пораженно. Не верится. Мы здесь. Мы оба.
– То есть возможно здесь оказался не только ты, но еще кто–то, кто находился в радиусе пяти метров от меня? – ахаю я.
– Так точно, но хочется верить, больше никого не было.
Замолкаю, погружаясь в свои мысли. Роберт. Он здесь. Он рядом со мной и помнит. Это невозможно, нелепо и…
– Спасибо, – вдруг выдыхаю я. – Ты спас мне жизнь, когда… перенес сюда.
– Не благодари за это.
– Как же… Ты рискнул всем! У тебя была работа инквизитора, и за это… Роберт, ты нарушил дюжину законов ради моего спасения.
– Я всегда буду выбирать тебя, – звучит ответ. – Что бы ни стояло на другой чаше, твоя жизнь превыше всего.
Это и погубило наши отношения. Это и разрушило все. Смотрю на него не в силах сдержаться. Мы не говорили с тех самых пор. Не говорили по–настоящему, а сейчас это тень, проблеск того разговора.
– Ты эгоист, – выдыхаю я чуть слышно.
– Спасать любимую женщину разве это эгоизм?
Любимую. Спустя столько лет он назвал меня так. Не смотря на время, не смотря на то, как мы изменились. Он до сих пор смотрит на меня этим взглядом, разрывающим сердце.
– Ты хотела уехать, – говорит Роберт. – Так уезжай. Я сам все закончу с Малышом.
Малыш… его коварный план по стиранию магии с лица земли… Если Роберт с навыками инквизитора здесь, то ему не составит труда предотвратить замыслы лаборанта.
