то это было давным-давно, а сейчас ситуация другая. Сейчас он завалился в комнату студенток-первокурсниц посреди ночи. В грязных сапогах, в куртке. В нашу обитель чистоты и уюта.
– Пошли, – говорит Роберт. – Сейчас.
Складываю руки на груди.
– Ты нормальный? – спрашиваю строгим шепотом. – Ночь на дворе! Куда полез?
– В окно.
– Это был риторический вопрос.
– Диана, надевай куртку и пошли.
– Никуда я с тобой не пойду.
– Конечно, пойдешь.
– Нет! Ты совсем совесть потерял. Ночью. Разбудил. Залез. В грязных ботинках!
Роберт смотрит на свои ботинки, моргает, и они тут же становятся чистыми. Да как он.
– Иллюзорная магия? – ахаю я. – О, так теперь ты будешь делать вид, что ботинки на самом деле чистые? Хотя под иллюзией мы знаем, что скрывается.
– Буду, ведь грязь тебя так нервирует. С каких пор ты стала такой…
– Какой? Чистоплотной? Как ушла от парня-свиньи, так и проснулась во мне, знаешь… любовь к чистоте и порядку.
– Ты меня назвала свиньей?
– Свином будет точнее?
Не замечаем, как наш шепот становится слишком громким для шепота.
– Диана, не выводи меня из меня, – Роберт подходит ближе. – Я зову тебя помочь мне с обстановкой иллюзорного мира. Того самого, куда мы отправим половину нашей Академии для проверки.
– О, и именно ночью надо мне об этом сказать? Разбудить и сказать!
Роберт молча складывает руки на груди, копируя меня, выжидает.
– У нас не так много времени, – наконец говорит он. – Бал-маскарад на следующей неделе.
И при чем здесь бал-маскарад, на котором будут все и на котором выберут короля и королеву Академии на год?
– И что бал-маскарад? – не понимаю. – При чем здесь я и бал-маскарад?
– На балу будут все, все преподаватели в одном замкнутом пространстве, – говорит Роберт. – Идеальное место и время для усыпления.
Втягиваю воздух. Разминаю шею. Ну вот, сна как ни бывало. Бал-маскарад еще этот, и судя по всему, на него придется идти.
– План хорош, – говорит Роберт. – А ты прекращай дуться из-за прошлое, которое даже еще не случилось.
– Оно случилось в моей памяти.
Роберт пожимает плечами с видом того, кому уже надоели подобные разговоры и жизнь прошлым. Он устал.
– Хватит, – говорит Роб. – Что было, то было, сейчас у нас есть дело. Ты со мной? Или остаешься спать?
Я не хочу быть такой, честное слово, не хочу. Не хочу вести себя по-детски и дуть губы. Что было, то было и пора бы научиться жить дальше, но все так странно, и я сама себя не могу понять, я просто…
– Хорошо, – киваю я. – Пойдем вместе. Отвернись, пожалуйста, я должна одеться.
Глава 25
Ночь – волшебное время. Кажется, что весь мир замирает, перестает дышать и остается только тишина, наполненная тайными звуками словно бы из другого мира: далеким шорохом листвы, шелестом травы, хрустом веточек под ногами. Ночь скрывает лица, но открывает душу. Ночь – это откровение даже для тебя самого. Когда слишком устал, чтобы притворяться, когда душа остается голой и открытой. Ночь срывает маски и развязывает язык, заставляя говорить то, что днем мы хороним под слоями осторожности. Я знаю это, и этого боюсь. Нам с Робертом нельзя оставаться наедине ночью.
Лезем через окно, как взаправдашние студенты. Деревянная рама тихо скрипит, холодный воздух обдает лицо, пахнет сырой травой и камнем. Прыжок вниз — и мы оказываемся на земле. Ноги едва слышно касаются мягкой почвы, и я будто сразу растворяюсь в этой ночной магии. Его рука касается моей талии, придерживая.
– Спасибо, – шепот срывается с моих губ. – Ты не дал мне упасть.
– О, не стоит.
И правда, не стоило. Но это вежливость. Хотя что-что, а бесчувственная – скорее церемониальная вежливость – не то, что есть или было в наших отношениях когда-либо.
Мы идем, шаг за шагом, по узким тропкам, что ведут в сад за Академией. Я редко здесь бываю, и понятно почему. Этот сад хранит слишком много воспоминаний, слишком много теней прошлого. Когда-то здесь смеялись, клялись, целовались. Мы. Но я стараюсь не думать. Нельзя. Если я позволю себе погрузиться в эти воспоминания — захлебнусь ими, и тогда сил на настоящее уже не останется. Или еще хуже, я не выдержу и начну говорить.
Сад спит, но чутко. Ветер пробегает по кронам, оставляя тихий шелест, словно кто-то перешептывается за моей спиной. Луна висит над нами огромным серебряным блюдцем и серебрит мир, трава блестит от росы, а в воздухе пахнет свободой и дождем. Вдыхаю глубже, и сердце ускоряет свой ритм. Чувствую, как кровь стучит в висках, а ладони слегка потеют. Все, как раньше.
Роб идет рядом. Уверенный, спокойный, будто сам часть этой ночь. Его походка на первый взгляд – легкая, но каждое движение исполнено силы и внутреннего напряжения. И когда он останавливается на полянке в глубине сада, я невольно замираю рядом с ним, чувствуя, как от его присутствия ночь будто становится плотнее. А он так близко. Мне казалось, что время лечит. Оно должно лечить и стирать прошлое, стирать чувства, но не моем случае.
Роберт выпрямляется и тянет руку вперед. Вижу, как в его пальцах рождается свет — приглушенный, мерцающий, словно из самой ночи вырываются крохотные искры. В другой его руке замечаю портальный камень, гладкий, округлый.
Я украдкой смотрю на Роберта. При свете луны его лицо обретает почти мистическую красоту. Резкие линии становятся мягче, но в этой мягкости есть что-то опасное, завораживающее. Его скулы отбрасывают тонкие тени, нос кажется еще прямее, а губы — чуть мрачнее очерченными. Его губы, столько лет бывшие слишком далекие, теперь вот… рядом. Коснись и вернись в прошлое. Темные волосы, чуть растрепанные ночным ветром, блестят тихим лунным светом, и отдельные пряди падают на лоб. Но больше всего завораживают его глаза. Сейчас они глубокие, как сама ночь и светятся изнутри. Это не может быть правдой.
Я не могу оторвать взгляд. В груди горячо и тесно, хочется взвыть и рассмеяться, а потом проснуться и скорее забыть то, каково я себя чувствую рядом с Робертом.
– Я уже создал иллюзорный мир, – голос Роба глубокий, уверенный, и от него по коже пробегает дрожь. Он открывает портал, и пространство перед ним раздвигается,
