Так меня и пристроили по связям, – в глазах Роберта бесконечная печаль. – И я сдался. Стать инквизитором была хорошая, едва ли не единственная возможность для парня, лишенного обычной магии. Я оказался при деле, дела отвлекали от мыслей. А мысли… Мысли бы съели меня.
Проклятье. Я так много жалела себя и обижалась на Роба, что даже представить не могла, на что он пошел. Но, с другой стороны, у Роберта была возможность вылечить руку, но он ее упустил. Сам.
– Мне жаль, – говорю чуть слышно.
– Не стоит. Я прекрасно устроился, и на своем месте! Так-то.
– Ты мог бы играть…
– Шутишь? Диана, люди вырастают и детские шалости остаются только шалостями.
Когда-то он думал иначе. Роберт из прошлого с пеной у рта доказывал бы всему миру, что быть музыкантом – это самое благодарное дело на свете. Он был талантливым и умным, но главным делом своей жизни считал группу, но сейчас… Он изменился. Как же сильно он изменился, и я знаю, что это из-за меня.
– Роб, – зову я, и голос дрожит. – Мы можем сделать иначе.
В его глазах сквозит недоверие.
— Иначе? – не понимает Роберт.
— Не мир страхов, — я делаю шаг ближе. — Мир мечты.
Он хмурится, но я не останавливаюсь:
— В кошмарах человек только прячется. Боится, искажает себя, чтобы выжить. Но в мечте… он более открыт. Совсем. Слишком счастлив, чтобы что-то скрывать. В мечте люди сами показывают, чего хотят больше всего. И это — честнее, чем любой допрос.
Тишина. Я права, знаю, что права. Да и создавать мир мечты куда приятнее, чем мир страхов.
Роберт смотрит на меня долго, почти мучительно. В его взгляде есть борьба, упрямство, усталость. Но потом он тихо кивает.
— Мир мечты… — повторяет он медленно, словно пробует эти слова на вкус. —Мир, где человек слишком счастлив и совсем себя не контролирует. Мы сразу увидим то, о чем они мечтают более всего.
— Но именно это нам и нужно, — отвечаю я. — Пусть счастье покажет все само.
Его плечи чуть опускаются, и теперь он снова выглядит так, будто верит мне.
Мы садимся прямо на холодный кафель, заставляя круги расходиться вновь. Я начинаю с иллюзорной магии. Медленно, вдумчиво черчу круг иллюзий — он строгий, четкий, словно светящийся узор, который пульсирует в такт моему сердцу. Роберт рядом проводит свои линии ментальной магии — они темные, режущие, но удивительным образом вплетаются в мои, словно два потока воды, встретившиеся в одном русле.
Наши руки касаются на секунду, и я задерживаю миг. Его горячая рука, его прикосновение. Я перехватываю дыхание.
— Готова? — спрашивает Роберт.
— Да, — шепчу я, и это не ложь.
Мы выпускаем силу вместе. Иллюзия и ментальная магия переплетаются, поднимая в воздух сияющий туман. Он не серый и не мрачный — он звездный, словно ночное небо вдруг упало к нашим ногам. В нем искрится каждая частица, каждая вспышка зовет за собой. Звездный туман расходится во все стороны, покрывая все-все-все. Закрываю лицо, чтобы не вдыхать.
— Теперь испытание, — говорит Роберт. – Нужно проверить, чтобы работало.
— Испытание? На ком же?
– На тех, кому мы больше всего доверяем.
– И кто эти счастливчики?
– Мы сами.
Я не успеваю возразить — туман уже окутывает нас, накрывает голову, проникает под кожу. Мир рассыпается. Нет, только не я. Я ненавижу все эти ментальные вмешательства, не нужен мне этот счастливый мир. Хоть иллюзия, хоть что – это нечестно! Пусть Роб сам проверяет, если ему так хочется, а я… Смаргиваю и оказываюсь в другой реальности. Моей собственной.
Глава 27
В груди сразу сжимается — так сильно, что я едва могу вдохнуть. Я в саду, здесь пахнет яблоками и медом. Домом. Лучи яркого, ласкового солнца пробиваются сквозь густую листву яблоневых деревьев, оставляя золотые пятна на траве, и мне кажется, что сама земля здесь светится.
А впереди стоит дом. Мой дом.
Большой, крепкий. Резные ставни украшены узорами. Крылечко с белыми перилами, вокруг которых вьются плющ и розы. Цветы… Как же много здесь цветов. Хочется снять обувь и пройти по мягкой траве босяком, ощутить всю полноту этого места. С правой стороны виднеется небольшой сарайчик и колодец с деревянным навесом, а с левой — качели, подвешенные прямо на толстой ветке яблони. Они покачиваются сами, от ветра, словно ждут. Снимаю обувь и уже собираюсь бежать к качелям, как вдруг раздается смех. Звонкий, искренний, чистый, как звон хрустального колокольчика. Детский смех. У меня перехватывает дыхание. Невозможно. Прижимаю руки к груди, все еще не решаясь вдохнуть.
Дверь дома распахивается, и на крыльцо выбегает мальчик.
Одиннадцати лет, стройный, с длинными руками и ногами, в которых угадывается будущая сила. Он бежит, как кузнечик, высоко поднимая острые колени. На нем простая белая рубашка, чуть великоватая, словно с чужого плеча и штаны, засученные выше щиколоток. Бежит босиком, легко ступая в мягкую траву. Он как ветер, он сама жизнь.
Глаза — огромные, сияющие. Карие, но с золотыми искрами, такими живыми, что я не могу оторваться. В них — детская открытость, бесстрашие, счастье, и что-то еще… будто он смотрит прямо в душу. Взгляд знакомый и родной. Взгляд Роберта.
Волосы у него густые, темные. Челка небрежно падает на лоб. А его улыбка… это моя улыбка. Сияющая и светлая.
Вздернутый носик и веснушки. Этот ребенок идеален. Он такой, каким должен быть. Такой, каким был бы, если бы выжил тогда.
— Мама! — зовет он меня, и голос его пронзает насквозь, такой звонкий, чистый, радостный, что я едва не падаю на колени.
Мальчишка несется ко мне, размахивая руками. Мама. Это далекое, невозможное слово отзывается эхом, и слезы встают в моих глазах. Я ловлю сына в объятия, и прижимаю к себе его хрупкое тело, утыкаюсь лицом в волосы. Он пахнет яблоками и домом.
— Ты мой… мой мальчик… — шепчу я сквозь рыдания. – Я люблю тебя.
Он смеется и обнимает меня в ответ, по-детски неуклюже. Его руки маленькие, но сильные. Ладошки горячие, мягкие.
– Мам, что с тобой? – беспокоится сынок. – Мам?
– Ты здесь. Ты со мной, – продолжаю захлебываться слезами. – Я тебя не отпущу.
Все это не по-настоящему. Это иллюзия, это мечта. Несбывшаяся мечта.
– Смотри-ка, – сын
