Может, интерес они какой имели.
— Не самое разумное решение, молодой человек. Вы плохо знаете Хабаровку, даже не представляли, сколько человек за вами наблюдает, и сами ушли в безлюдное место.
После меня Корнеев собрался расспрашивать свидетелей, но дверь отворилась.
— Здравия желаю, Павел Николаевич, мне сказали, что здесь наш отметился.
— Здравия желаю, Антон Игнатьевич. Так точно. Вот Громов Андрей, из станицы Лончаково. Прибыл на смотр и угодил в дело со смертельным исходом.
Корнеев быстро рассказал хорунжему Есипову о произошедшем, показал записанные с моих слов показания и с его одобрения начал опрашивать свидетелей.
Грузчик с соседнего склада подтвердил, что первый выстрел был из пакгауза. Приказчик из лавки видел, как мы с Семеном покупали ткань и расплачивались серебром. Два торговца приметили человека в сером сюртуке, ходившего за нами по рядам. Последним вошел извозчик, видевший обоих нападавших возле складов еще до нашего появления.
— Долго они там находились? — спросил Корнеев.
— С четверть часа, не меньше. Стояли порознь, будто кого-то ждали.
— Лица запомнили?
— Угу, того, что убит, видел хорошо. Второй все время отворачивался. Сюртук серый, картуз темный. Сам щуплый такой.
— Куда он направился после стрельбы?
— Дык к пристани побежал, а дальше я не видал.
Корнеев отпустил извозчика и перечитал записи.
— Значит, место они выбрали заранее.
— Выходит, нас не просто решили ограбить по дороге?
— Выходит, так, — добавил хорунжий Есипов. — Но выводы пока делать рано.
Ближе к вечеру дверь снова открылась. Городовой ввел Семена. Рыжий шел медленно, придерживая рукой левый бок. Чекмень был накинут на плечи, из-под распахнутой рубахи виднелась повязка.
— Значит, это и есть Бирюков? — приподнял бровь Есипов. — Раненый?
— Здорово были, господин хорунжий. Так точно! Сказали, жить буду, — ответил он, осторожно усаживаясь на табурет. — Несколько дней велели не ездить верхом, не стрелять, шашкой не махать и тяжестей не таскать. Повязку менять раз в сутки. Если начнется жар, одышка или кровь при кашле, сразу к доктору.
Корнеев подвинул к себе чистый лист.
— Бирюков Семен Трофимович?
— Он самый.
— Вы увидели направленный на Громова револьвер и намеренно встали между ними?
— Намеренно.
Корнеев записал ответ слово в слово.
— После попадания оставались в сознании?
— Меня о стену приложило, воздух вышибло, но все видел.
— Второй выстрел был произведен до того, как Громов ударил нападавшего?
— Да. Если бы Андрей замешкался, тот мог бы еще пальнуть.
— Достаточно.
Следователь отложил перо и раскрыл другую папку.
— Пока вас осматривал врач, личность погибшего установили. Тимофей Артемьевич Бусыгин, тридцати четырех лет. Полиции известен. Он дважды судим за кражи, проходил по делам о грабежах возле пристани, но свидетели всякий раз отказывались от показаний. Есть тут деятели, промышляющие в складской части Хабаровки. Все никак их извести у нас не выходит.
На стол легли найденные при нем часы, три кошелька, серебряный портсигар с инициалами и подорожная на чужое имя.
— Один из кошельков позавчера отняли у приказчика Никанора Боброва, — продолжил Корнеев. — Внутри даже осталась записка с именем владельца. Часы и портсигар тоже краденые.
— Значит, нападение разбойничье? — спросил Семен.
— Это основная версия. Вас могли заметить в торговых рядах. Вы небось серебром расплачивались. Бусыгин с сообщником решили, что у вас деньги водятся.
— Только денег они не требовали, — заметил я.
Корнеев постучал карандашом по столу.
— Бусыгин имел привычку сперва стрелять, а потом обыскивать жертву. Однако действия второго человека в эту версию укладываются плохо. Среди известных членов шайки по вашим приметам его опознать не вышло.
— Его нашли? — уточнил хорунжий.
— Пока нет. Приметы переданы на все посты и выезды из Хабаровки.
— Ловкий он для обычного грабителя, — постучал пальцем по столу Есипов.
— Мне это тоже странным показалось. Как, впрочем, и показания извозчика о том, что оба заранее ждали возле складов. А потому розыск продолжится, но сами понимаете…
Корнеев собрал бумаги в одну стопку.
— Что касается вас, Громов: свидетели подтверждают, что оружие вы применили при угрозе жизни. Удар нанесен, пока нападавший еще держал заряженный револьвер. Оснований держать вас дальше не вижу.
— Вот и правильно, — стал подниматься со стула хорунжий.
Я прочитал протокол с моими показаниями и поставил подпись. Семен тоже расписался.
— Можете быть свободны, — сказал Корнеев и вопросительно взглянул на хорунжего. — Антон Игнатьевич, по вашей линии об обстоятельствах дела доложите?
— Именно так, только копию документов извольте для меня сделать.
— Завтра доставят в штаб войска на ваше имя, — ответил Корнеев. Потом повернулся ко мне: — Если появятся новые обстоятельства, вас снова вызовут.
— Благодарствуем, Павел Николаевич.
— И на будущее: если такую слежку заметите, немедля обращайтесь к полиции или военному патрулю, а не занимайтесь самодеятельностью. Вон Бирюков чудом жив остался.
— Учту, непременно.
— Да мы никого и не преследовали, — начал было Семен, но я ткнул его локтем.
— Пойдем уже.
Нам вернули все по описи: оружие, деньги и покупки. Бебут успели обтереть, но у пяты клинка в желобках еще темнела кровь. Наградная шашка осталась чистой.
У выхода ждал вызванный городовым извозчик. Семен осторожно забрался в повозку, устроился боком и поморщился.
Я сел рядом, и извозчик тронул лошадь.
По промерзшим улицам Хабаровки сновали повозки, над крышами поднимался дым, возле лавок спорили приказчики.
Некоторое время ехали молча.
— Ну что думаешь? — спросил Рыжий.
— Не сходится что-то.
— Угу, и у меня тоже.
— Вариантов несколько: обычный грабеж, месть уцелевших из хабаровской шайки, которую мы в прошлый раз с тобой навестили, или привет от Руднева.
— Кто бы это ни был, — Семен потер подбородок, — Андрюха, ухо надо держать востро.
Доехав до нашей казармы, мы узнали от дежурного, что Эпов требует нас к себе.
Окружной атаман расположился во временном кабинете при штабе, с ним же был и Овсянников.
Петр Петрович молча указал на два стула.
— Садитесь, герои. — Эпов взял лежавший перед ним протокол и начал читать:
— «...после чего казак Громов, сблизившись со стрелявшим, нанес ему один удар бебутом в область подреберья. Казак Бирюков принял на себя первый выстрел; пулю остановила металлическая фляга...»
Окружной атаман отложил бумагу и обвел нас взглядом.
— Один с ребрами наперекосяк, второй человека кинжалом насмерть положил. Городская полиция
