снова встали на постой у Архиповых, теперь уже с Рыжим. Здесь от колонны отделились местные казаки и их подводы. Братья осмотрели простреленную флягу, выслушали рассказ Семена и покачали головами, но допытываться не стали. К тому времени до Венюковой уже дошла официальная версия случившегося.
Утром в путь вышли козловские, лончаковские и платоно-александровские. Мороз крепчал, но до Лончаково мы добрались без происшествий.
На площади состоялась последняя общая поверка. Лончаковских распустили, а платоно-александровская команда после короткого отдыха должна была идти дальше с козловскими и заночевать у них, чтобы с утра продолжить путь.
Только здесь Поправко пришёл проститься.
— Помощь нужна? — спросил он, оглядев нас. — Деньги, лекарь?
— Благодарствую, — ответил я. — Справимся.
Он кивнул.
— Тогда давайте прощаться, приезжайте в Платоно-Александровскую. Дом знаете. Екатерина Ивановна и дети вам обоим рады будут.
— Приедем непременно, — пообещал я.
Поправко протянул Семёну руку.
— Ребро береги, Бирюков!
— Постараюсь.
— Не постарайся, а береги. Второй фляги у тебя может не оказаться в нужный момент!
Платоно-александровские выстроились у выезда. Сухотин отдал команду, и они тронулись дальше. Поправко ещё раз махнул нам рукой и занял своё место в строю.
Козловские ушли следом, увозя окружной обоз. Эпов простился с Овсянниковым на площади и вместе со своими людьми направился к Козловской.
Так сводный отряд, вошедший несколько дней назад в Хабаровку единой колонной, постепенно разошёлся по своим станицам.
После поверки Овсянников велел Семену немедленно показаться Юдинцеву. Рыжий, однако, все равно увязался за мной.
Уже возле куреня бабы Серафимы он спросил:
— Андрюха, я так и не понял. Что там за путаница вышла с той телеграммой?
— Насколько я понял, при переписке спутали два сообщения: к чужому тексту приписали Гленовскую и ее исходящий знак.
— А вечерняя депеша из Гленовской под каким знаком пришла?
— Да откуда ж мне знать, Семён? Не я же в телеграфе сижу и ключом бью.
Семён задумался.
— Вот это бы проверить. Больно странно! Текст перепутать можно, но если у обеих депеш один знак…
Ответить я не успел. Калитка распахнулась, и на крыльцо встречать меня вышла Саша.
Глава 6. Доставить Морозова
— Ну все, мне, похоже, пора к Юдинцеву. Завтра свидимся, — попрощался Семен и зашагал к дому фельдшера.
Саша несколько мгновений стояла на крыльце, глядя на меня, потом спустилась и остановилась рядом.
— Вернулся, слава Богу, — тихо сказала она.
— Как видишь.
Саша оглядела меня с головы до ног. Сначала задержала взгляд на медали, потом перевела его на шашку.
— Поздравляю с наградой, Андрей. И шашка какая красивая, — улыбнулась Саша.
— Благодарствую.
— А Семен куда так спешит?
— К Юдинцеву. Ребро ему знатно помяло, да бок рассекло малость.
— Как же так?
— Ничего серьезного. Ушиб, быстро заживет.
Она взяла мою руку.
— Ты хоть ненадолго теперь останешься?
— Буду стараться.
— Опять «стараться», — вздохнула Саша. — Только это от тебя и слышу.
— Сашенька! — Донесся из дома голос бабы Серафимы, — ты там Андрея до весны на морозе держать собралась? В дом давай веди! Чай, не май месяц!
— Идем уже, — улыбнулась Саша.
В доме было натоплено. Пахло печеной тыквой и хлебом. Баба Серафима сидела у печи и вязала шерстяной чулок. Увидев меня, отложила спицы и перекрестилась.
— Ну вот и вернулся. Иди, садись к теплу, погрейся хоть с дороги. Сашка сейчас поесть подаст.
— Благодарствую, баба Серафима.
Саша поставила на стол миску горячей тыквенной каши с медом, хлеб и кружку узвара. Пока я ел, она устроилась напротив. Все поглядывала на медаль, но расспрашивать не спешила.
— Саша, — сказал я, отодвигая опустевшую миску. — Нам бы еще одно дело надо решить. Рождественский пост уже не за горами.
— Какое?
— Венчание, какое ж еще, — улыбнулся я.
Она опустила глаза. Баба Серафима перестала шелестеть спицами, но сделала вид, будто разговор ее не касается.
— Сейчас пост начнется, — продолжил я. — Потом Рождество, Святки. До Крещения венчать нас все равно не станут. Значит, сыграем свадьбу после Крещения, в первый день, какой отец Филарет дозволит.
Саша посмотрела на меня.
— Успеем с куренем все дела закончить?
— Успеем. Осталось немного: протопить как следует да мелочи доделать. Если не будем поспевать, попрошу Степана Анисимовича людей на помощь дать. Сладим, не переживай.
— Ты сперва у него спроси, — улыбнулась она.
— Спрошу. Но решать нам с тобой. Как отец Филарет день назначит, тогда и сыграем. Согласна?
Саша не ответила сразу. Пальцами разгладила край скатерти, потом тихо сказала:
— Согласна, и говорено о том не раз.
— Вот и добре.
Баба Серафима прокашлялась.
— А меня, стало быть, уже и спрашивать не станете?
— Баба Серафима, — я повернулся к ней, — так на рукобитии по рукам ударили, теперь-то уж обратной дороги нет.
— Ишь, какой решительный стал, — усмехнулась она. — Только до Крещения смотри опять куда-нибудь не пропади.
— Это уж я постараюсь.
— Опять ты свое «постараюсь», — в один голос произнесли Саша с бабой Серафимой и рассмеялись.
Только тут я вспомнил про привезенное из Хабаровки. Подхватил с лавки свертки и стал развязывать.
— Саш, тут заказ для тебя. Еще три комплекта маскировочной одежды надо пошить.
Я выложил на стол несколько зеленых отрезов и рулон белой ткани. Отдельно достал куски для ремонта моего первого костюма, порядком потрепанного в походе к Ульме.
Саша оживилась. Развернула один отрез, провела ладонью по полотну, потом поднесла к свету.
— Эта крепче прежней, добротная какая.
Она проверила кромку, потерла ткань между пальцами, потянула в разные стороны.
— Тут на три комплекта, не меньше.
— Ровно три. И мой восстановить надо. Сама видишь, во что я его превратил.
Следом я достал кошель, отсчитал деньги и положил перед ней.
— А это тебе за работу. Почитай, первый настоящий заработок за шитье. Не подарок и не на хозяйство. Твои деньги, за твой труд.
Она замерла.
— Андрей, я не возьму.
— И чего ты такое удумала?
— Ты мне ткань принес, я тебе и твоим товарищам одежду сошью. Какая же тут плата?
— Не я плачу, Саша. Заказ есть заказ. Не возьмешь — придется другую мастерицу искать.
Баба Серафима хмыкнула возле печи.
— Бери, дурочка, отказываться
