дети. Векииты не взрослели, в их жизни не было старости, смерти. Если кто-то из обитателей мира попадал в беду, а травмы приводили к летальному исходу, беспечные создания не горевали. Они относили тела своих товарищей на Поле.
Странное место, которое верийцы обходили стороной. Густая высокая трава, в которой с головой скрывался самый рослый бессмертный, принимала живых и мертвых. И больше никто никогда их не видел. Так сгинул старший брат князя Гевальт, Луц. Он и его разведчики не вернулись с Поля.
Новые веккиты появлялись возле Озера светлячков. Их просто находили на берегу, спящими и уже достаточно взрослыми, чтобы заменить павших.
Мир без ссор и конфликтов, мир детей, которыми правил вечный ребенок – Невеккет.
Кейн не знал истинных причин, по которым Верес недолюбливал мальчишку. Из всех восьми миров, этот выглядел самой простой добычей. Не только потому, что у бога не осталось союзников, после гибели Карии и Сахрезейи. Но потому, что его создания меньше всего были готовы к войне. Охота, рыбалка, земледелие – вот все, чем занимались веккиты в жизни. А еще были игры. Бесконечно предавались они забавам и развлечениям под предводительством своего бога.
…– Кейн, остановись! Мы можем договориться. – Невеккет дрожал. Истерзанный, безоружный, но не сломленный.
Капли дождя заливали, тушили пожар вокруг, однако Священную рощу уже было не спасти. Древо жизни смяло домики и мосты, круглый широкий пень сиротливо зиял на его месте.
– Боюсь, тебе нечего предложить мне взамен. – Холодно отозвался вериец. Золотые глаза светились в сполохах молний. – Твой мир даст новую жизнь моему.
– Пощади хотя бы веккитов. – Попросил Невеккет.
– Не тебе указывать мне.
– Лорин была права: ты безжалостен и жесток. – С презрением поверженный бог плюнул в сторону Кейна.
– Лорин. – Вериец точно пережевал это имя. – Я бы не стал верить лукавой женщине. И мне нет дела до того, что обо мне думают.
– Я знаю, кто сгубил Карьяд. Убьешь меня – никогда найдешь правды.
– Наплевать.
Раскаты грома прокатились по долине, Несущий смерть устремился в сердце Невеккет и…
***
Жанна распахнула глаза. Мокрые липкие простыни обхватили тело, девушка тяжело дышала, пытаясь прогнать ночной кошмар (или очередное воспоминание?). Зуб не попадал на зуб, расплывчатый сон все еще тянул за собой.
Рейна без зазрения совести крепко спала в ногах своей госпожи. Не смотря на все возражения Жанны, горничная наотрез отказалась от своей комнаты. Она настаивала на том, что может и должна быть рядом, хотя бы ей придется спать на полу. Такой глупой жертвы Жанна ей не позволила и в подножии кровати появилась аккуратная кушетка.
Фрейлины потешались над этой причудой, а другие служанки пытались подколоть Рейну, но девушка быстро показала свой характер смертным, а Жанна осадила надменных вериек.
Неизвестно, как надеялась защитить Жанну Рейна в стенах Маледиктуса, но королева позволила смертной выразить свою преданность через этот поступок.
Рыжая горничная сияла ярче солнца с тех пор, как ее бывший владелец вернулся в крепость. Еще больше обрадовалась Рейна, узнав, что Жанна и Фауст почти неразлучны.
Чем дальше – тем смелее щебетала Рейна, расписывая достоинства князя Гевальт, обеляя его промахи перед Жанной.
Ее легковесные крылатые мысли королева видела насквозь и смущалась всякий раз, когда начинались расспросы о том, как госпожа провела время сегодня. Тяжелый гнет обязанностей и враждебное отношение аристократов больше не давили так сильно, с тех пор как князь Гевальт начал обучать королеву.
Но было кое-что, о чем знала только Рейна. Жанна запретила девушке говорить об этом с кем-либо, и тогда отважная смертная объявила о своем желании охранять сон лоринки.
В последние несколько недель Жанна почти не сомкнула глаз: разговор с ординатом Гайос вернул ее с небес на землю, напомнив, что происходит в Лорин, пока она пытается справиться с возложенными на нее обязанностями.
После того, как Кейн покинул Верес, каждый раз, когда королева укладывалась в мягкую постель, а Рейна начинала тихонько посапывать, Жанне чудилось, что в ее спальне кто-то есть. Она всегда отгоняла эти мысли, но страх становился все гуще, как и этот кто-то в комнате.
Черное бесформенное нечто нависало над заледеневшей от ужаса Жанной, невнятный шепот разных голосов струился, плакал, причитал, кричал, гневался, обещал и манил.
Лоринка не покривила душой, признавшись князю в своих страхах, но он принял ее слова за паранойю, вызванную давлением обитателей Маледиктуса.
Королева старалась не замечать Тень, нахалка смелела день ото дня.
«Это – не сон! – Шелестела тьма. – Кровью умылся Невеккет, кровью умоется Лорин!»
Снова промелькнул перед глазами неведомый мир, закованные по рукам и ногам пленные, пирующие как стервятники полукровки и верийцы!
Затем пронеслись вполне знакомые очертания поместья Стрейн: разграбленное имение, втоптанные виноградники, мертвые, расчлененные обитатели.
Жанна видела, как наяву, обезображенный, поруганный труп совсем юной девушки, прибитого к воротам мужчину, распухшее, посиневшее тело старой экономки.
Среди развалин бродили те самые кони, гордость отца и всего семейства. Животные тряслись, напугано фыркали, по привычке тянулись к конюшне, искали знакомые теплые руки…
Жанна выскользнула из своей спальни, стараясь не потревожить сон Рейны. Солнечные лучи не пробивались сквозь тяжелые портьеры, густая темнота комнаты казалась удушливой. Королева тряслась от страха, не сводила глаз с черной Тени, что застыла совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, колыхаясь своей бесформенной массой.
На рассвете жизнь в Маледиктусе почти полностью замирала: бодрствовали только слуги, стража и некоторые верийцы.
Королеву никто не остановил и не заметил. Она проскользнула по длинной галерее, спустилась на два этажа, преодолела огромный зал, где проводилась церемония Уз крови. Еще несколько коридоров, снова лестница, коридор. Тонкая фигурка в легком платье бежала по широким каменным плитам, мелькала белым облачком между высоких колонн и застывших доспехов, преследуемая своим кошмаром без плоти.
Тень скользила, то отставая, то кидаясь под ноги, подстегивая страх, заставляя бежать быстрее.
Фауст поселился как можно дальше от нее. Настолько, насколько это было возможно в крепости, что постоянно изменяла свой облик по воле маленькой хозяйки.
Сейчас девушку одолевали сомнения: поверит ли он ей? Никто не видел Тень, кроме нее. Иногда чудовище бродило совсем близко, ничуть не смущаясь верийцев в крепости, обтекая их, как вода. Подданные не чувствовали ничего.
Ей было одиноко. Статс-дама была юной на вид и бесконечно закостенелой в душе. Все ее разговоры сводились к былым дням, величию предков, восхвалению нового бога и короля. Одетта Солейн отпускала едкие замечания в адрес молодых верийцев и вериек, вздыхая, погружаясь в монотонные нравоучения.
Свита у Жанны была не большой: статс-дама, камеристки, десять фрейлин. Королева
