И Рашидка будет с восторгом ухаживать за нашей лошадкой, а не бегать за чужими!
— Надо подумать, — серьёзно сказал Вова.
Ну, пусть думает. Вряд ли сильно против что-то выдумает.
27 августа 1984
Утром меня (безо всяких церемоний, между прочим!) подёргали за ногу и велели вставать. Быстро!
Я села, выпутываясь из одеяла. Глаза открывались плохо — вчера допоздна засиделись, потом пока всем детским табором улеглись…
— Чьтакое? М-м-мх…
— Отец же к девяти приедет, — ответил Вовка уже из общей большой комнаты (она же кухня, она же столовая).
Я потянулась и потёрла лицо. Ладно. Выползла за Вовкой, а он, деловой, уже чайник накипятил и яичницу жарит. Из наших яиц, заметьте!
— Это ты сегодня собрал?
— Ага. Двенадцать штук, прикинь. Всем на завтрак хватит!
— Класс.
До сих пор у нас получался только омлет.
— Ты чё стоишь-то? Умывайся иди.
— М-м-м… — я снова потянулась. — Думаешь, твой папа будет рад моему присутствию?
— Ничего я не думаю. Я хочу, чтоб ты поехала со мной и… — он начал выкладывать яичницу в тарелки, — присутствовала…
— …при этом знаменательном событии, — закончила я и пошла в ванную. Если Вова хочет — отчего бы и не съездить? Заодно в плодово-ягодный заказник можем заехать. У них, говорят, кустики хорошие.
Без пяти девять, когда внизу улицы затарахтел мотоцикл, мы уже стояли у калитки. Олег Петрович подкатил и скомандовал:
— Садитесь, молодёжь!
Я забралась в люльку и в очередной раз поразилась: как у него получается на обыкновенном «Урале» ездить с таким шиком? Хотя, чего я удивляюсь. Насколько мне помнится, служил Олег Петрович не в обычном подразделении, а в какой-то спецроте, которая занималась охраной и сопровождением особо ценных государственных лиц (или, допустим, иностранных послов, если их вдруг занесёт в Иркутск). Отбор был туда похлеще, чем в престижные вузы, спецподготовка типа стрельбы с движущегося мотоцикла по движущейся же мишени, умение тараном своего мотоцикла (у них были утяжелённые «Уралы») остановить легковушку террористов и тому подобное. По логике вещей, там все должны были водить виртуозно, как боженьки.
— Вчера какой-то мужик звонил из «Восточно-Сибирской правды», — громко, перекрикивая шум мотора сообщил Вовкин отец, — Павел Евгеньич, что ли. Знаете такого?
— Да! — воскликнули мы хором.
— Просил заехать. Сейчас по дороге — к нему, потом уж на почту.
Мы с Вовкой переглянулись: интересно, нарыл дядя что-нибудь или нет?
В здание «Восточки» мы заходили в состоянии «в зобу дыханье спёрло». Мы с Вовой, конечно же. Его папа выглядел куда более сурово. Да, он пошёл с нами — кажется, чтобы выяснить, чем же его сын в свободное от семьи время занимается.
В открытую дверь кабинета было видно, как дядька-«специалист» что-то строчил и зачёркивал, взъерошивал волосы и качал головой, но увидев нас, бросил все свои экзерсисы и смахнул писанину в ящик стола:
— Доброе утро! Оля, Володя, — мы дружно ответили: «Здрассьте», а дядька специалист протянул руку Вовкиному папе: — Павел.
— Олег, — ответил тот.
— Вы, я так понимаю?..
— Володькин отец.
— Отлично, отлично! Вы не против, если я вам тоже задам пару вопросов?
— Да пожалуйста.
— Секунду, секунду… Тут у нас… Наука и техника…[20]
Он нырнул под стол и, судя по звукам, начал нажимать какие-то кнопки (или кнопку?); техника слушаться не очень хотела, и дядька тихонько (и довольно цивильно) ругался шёпотом; кажется, наука ему не очень помогла, потому что последовала пара отчётливых ударов, после которых — о чудо! — что-то тихонько засипело, и дядька показался из-под стола с микрофоном на длинном шнуре:
— Я прошу прощения…
Мы, конечно же, дружно сказали, что ничего страшного.
— В таком случае, с вашего позволения, мы начнём с Олега… э-э-э…
— Петровича, — подсказал Вова.
— Да! Олег Петрович, расскажите, как вы относитесь к увлечению сына и его друзей?
— Это по поводу того, что они книжку написали?
— А они книжку написали? — удивился журналист.
— Нет, пап, это про юннатскую станцию, — сказал Вовка.
— А я-то думал, вас из-за этого вызвали! — в свою очередь удивился Олег Петрович.
— Очень интересно, — профессионально соврал Павел Евгеньевич, — но сегодня давайте поговорим о юннатской… как это правильно называется?
— По документам это называется «Добровольная станция юных натуралистов и опытников сельского хозяйства „Шаман-камень“» — подсказала я.
— Спасибо. Итак, Олег Петрович…
07. БЫСТРЫЕ РЕШЕНИЯ
БОЛЬШОЕ ИНТЕРВЬЮ
М-гм, судя по всему, дядька затеял сделать большой материал (что для журналиста естественно), а это внушало надежду, что он хотя бы что-нибудь нарыл. Тем временем Вовкин папа рассказал, что сына он поддерживает, дело хорошее, нужное. Что вот, даже в свой отпуск, бо́льшую часть свободного времени посвятил помощи — разъезды по фермам, закупки молодняка. Правильно отвечал, короче.
Нет, вы не думайте, я совсем не против посветить лицом ради общего блага. И даже ради чьего-то личного блага, если это не идёт вразрез с моими убеждениями и интересами. А уж если способствует!..
Кстати, заметили — я никогда не употребляю слово «частный»? Я недавно себя на этом поймала. В нашем социалистическом обществе отношение к слову «частный» и к частной собственности отрицательное. Колеблется по регионам, наверное. Исходя из моих воспоминаний о фруктово-цветочных рядах на Центральном рынке, на югах чуть ли не социалистический капитализм уже развился. Но у нас, в Сибири — довольно сильно отрицательное. Коллективная собственность — это хорошо, личная — ещё куда ни шло, а вот частная — фу-фу-фу. Даже слово такое было полуругательное: частник. Стремление разбогатеть или, тем паче, нажиться встречало определённое раздражение. Это, наверное, как желание сходить в туалет по-крупному. Ты, конечно, можешь сильно хотеть — но зачем же всем об этом рассказывать? И вообще, не совсем прилично это.
Пока я об этом размышляла, Павел Евгеньевич подробно выспросил Вовкиного отца на предмет помощи таким правильным нам — и наконец-то созрел до того, чтобы нас порадовать!
— Ребята, по вашей просьбе я обратился во
