начнёт про нас опусы сочинять! Да и пофиг.
Мы сбежали по лестнице и остановились у мотоцикла.
— У тебя деньги-то есть? — негромко спросил Вовка. — Или сперва на почту?
— Конечно, мы же хотели в питомник ехать! Рублей двести точно есть.
Подошёл Вовкин отец, посмотрел на нас… посмотрел, короче. У Вовы такой же взгляд есть, когда мне удаётся сильно выступить…
До самого аэропорта мы молчали, как рыбы об лёд. В кассе нам озвучили ценник: девяносто два рубля билет. Детский — за половину стоимости. Я сунула Вовке в руку своё свидетельство о рождении (всегда ношу с собой документы) и двести рублей, он подсунул под локоть отцу. Что характерно, никто не спросил, почему я еду с людьми вообще с другой фамилией. Мдэ. Хотя, никогда не сталкивалась — может, это и потом не спрашивали?
Одним словом, мы благополучно получили билеты и вернулись в «Восточку». Позвонили тётеньке, сообщили время прибытия: два пятнадцать. Минводы!
— И как дальше до вас добраться? Автобус? Или, может, такси?
— Ой, такси дорого будет! — совершенно по-домашнему ужаснулась козоводка. — В шесть утра прямо от аэропорта до Ставрополя идёт автобус, это по цене будет нормально. Два часа идёт. Но я сейчас постараюсь договориться с машиной, чтобы встретить вас. Раз уж такое дело…
Потом мы на всякий случай записали несколько телефонов и адрес института, и Ставрополь отключился.
— Слушайте, я, к своему стыду, совершенно забыла как эту специалистку зовут, — покаялась я. — Она же представлялась?
— Мария Степановна, — напомнил журналист. Был он бодр и весел — судя по всему, начало эпопеи про путешествие альпийских коз в Сибирь удалось.
А я записала имя козоводки в тетрадку и сложила в портфель. Повторение — мать учения.
ПОЧТА, БАБУШКИ И ПРОЧЕЕ
Почта СССР работала с той же потрясающей скоростью, что и потом в России. Мы полчаса умирали с тоски, стоя в очереди. Потом получили денежки, вызвав некоторое количество разнообразных взглядов.
— Предчувствую волну пересудов, — сказала я, усаживаясь в коляску, — на ближайшие две недели приготовьтесь сильно икать.
Вороновы посмотрели на меня синхронно-кисло. Господи, как же Вовка на отца будет похож, когда вырастет! Обалдеть.
— Думайте лучше, как бабе Лёле про Ставрополь говорить будем, — хмуро сказал Олег Петрович.
— Да так и скажем, как есть, — рубанул Вовка, — надо — и всё тут.
— Действительно, — согласилась я. — «Партия сказала: „Надо!“»[22] — какие вопросы?
Олег Петрович слегка поморщился. Мне со своей стороны реакцию бабушки предсказать было сложно — я ж с ней почти не общалась. Посмотрим.
До́ма в Пивоварихе было торжественно: стол накрыт и даже дед не на работе — уж не знаю, отгул, что ли, взял по такому случаю? Вовкин отец торжественно выложил посередине кучку денег — нет, реально, много! Две очень-очень хороших зарплаты. Или семь какого-нибудь молодого специалиста. Или почти двенадцать пенсий моей, например, бабушки. К тому же на Пивоварихинской почте самые крупные купюры оказались двадцатипятирублёвые, поэтому смотрелось очень солидно.
Ой, товарищи, про солидную получку сейчас случай расскажу! Есть у нас семья в подъезде, я про них как-то вспоминала — Кукауровы. Тёть Света — гром-баба, рослая и обширная — страшная матершинница, воспитательницей в садике работает, а вот муж, дядь Володя — какой-то инженер то ли по нефтедобыче, то ли около того — и работает вахтами (внимание!) в Африке. Размер его зарплаты я узнала случайно.
Приходит к нам как-то тётя Света, сама ржёт. Так историю как она я рассказать не смогу, просто не умею так смешно и талантливо материться, а суть такая. Дядь Вова Кукауров зарплату в дом приносил, фактически, одной бумажкой. В тысячу рублей.[23]
И однажды тётя Света ему говорит:
— Ну, что это за деньги? Сумма большая — а не ощущается. Бумажка да бумажка…
Дядю Володю заусило, и в следующую зарплату он попросил кассиршу предприятия выдать ему всю сумму рублями. В смысле — максимально мелкими бумажными купюрами, достоинством в один рубль. Получилось десять пачек рублей. Он принёс их домой, все вскрыл, каждую слегка помял и сложил всё это кучей на большом обеденном столе в зале.
Приходит с работы тётя Света, видит этот перфоманс, а он спрашивает:
— Ну что, довольна?
Теперь мне смешно, а раньше я честно пыталась представить себе кучу денег, и у меня получалось нечто фантастическое.
И вот теперь посреди стола возвышалась кучка бумажных денег разного достоинства. Не знаю, как они себе дальнейшее представляли, но тут подошёл Вова, посмотрел на бабушку с дедом, умиляющихся в его сторону, и сказал:
— Это вам, моя доля в хозяйство, — отсчитал и подвинул в их сторону четыре двадцатипятирублёвки. — Это тебе, пап, сколько ты нас возишь, — абсолютно симметричный жест в отцову сторону. — А это тебе, Наташка, на мороженое, — Наташе досталась трёшка.
И тут я вспомнила!
— Ой, Наташ! Я же хотела тебе раскраску подарить, — я полезла в портфель и достала свою спортивную раскраску, которую таскала с собой уже чуть не две недели, — держи!
Пока Наташка радовалась и прятала подарки, Вовка сложил остальные денежки аккуратной пачкой, согнул пополам и спрятал в нагрудный карман.
— А тебе зачем такие большие деньги? — дипломатически спросила баба Лёля.
И тут я обалдела!
— Лошадь куплю, — сказал Вова, — тележку к ней и корма́ на зиму.
Остальные, кажется, обалдели не меньше.
— Куда ж мы её поставим? — спросила баба Лёля.
— Я её, баба, поставлю у нас в «Шаманке», там есть где.
— Так за ней же ухаживать надо!
— Ну вот, я и буду ухаживать.
— Ты там жить собрался, что ли?
— Я же говорил…
— Так я думала, только летом.
— Не-е-ет, я тебе говорил. Я и в школу туда перевёлся, в Юбилейный, из-за этого. И вообще, — Вова постарался перевести тему, — ты нас кормить-то будешь сегодня?
Разговор переместился за стол, и тут я поняла все прелести бабы Лёлиной тактики: слабо́ спросить одно и то же двадцатью различными способами и каждый раз ожидать новой ответной аргументации? А у неё получалось с
