лёгкостью.
А ещё я подумала, что из-за этого, наверное, мужики у них быстро едят — чтоб свалить поскорее. Вовкин отец, видать, всё это время крутил в голове, как бы ловчее рассказать про Ставрополь, и, наконец, начал:
— Вы нас не теряйте, — и я поняла, что вот теперь-то реально надо есть шустрей… — Нас несколько дней не будет.
— Что — и тебя тоже? — удивилась бабушка.
И тут же начала расспрашивать — и мигом его дожала! Никакой у Олега Петровича сопротивляемости к материному психо-прессингу…
— Вы что — с ума сошли? — голос бабы Лёли опасно приблизился к отметке «крик». — Чё придумали — Ставрополь! Зачем он вам сдался?
Дальше разговор завинтился очень круто. Там было и «мало ли что дети захотят — что ж теперь, все прихоти исполнять?» — и «такие деньжищи прокатать за здорово живёшь!» — и «да на кой вам эти козы сдались, лучше бы корову купили!» И много ещё всякого. Долго.
— Я не пойму, что вам не нравится? — услышала я свой голос. — Что мы не одни едем, а со взрослым человеком?
Это было так неожиданно (обычно я сижу, как мебель), что все вдруг замолчали.
Мда. Опять подсознание вперёд выскакивает. Я остро пожалела о том, что вмешалась, но раз уж начала…
— Мы ведь могли кого угодно попросить два билета купить — только нам с Вовой. Детей постоянно отправляют, кого к родственникам, кого в лагеря — никто бы нам слова ни сказал!
— И вы бы никогда ничего не узнали, — добавил Вовка.
Баба Лёля аж потерялась.
— Правда, Лёля! — вдруг сказал всё время молчавший дед. — Чё завелась-то? Пускай съездят, раз командировка. С Олегом, не одни…
— Да чего в такую даль-то переться? — взъерошилась баба Лёля. — Что — ближе коз нет?
— Таких — нет, — очень спокойно сказал Вовка. — Тебе ж говорят: это альпийцы, у них совсем другое молоко, идеально сыропригодное…
— Ой, можно подумать! — выкрикнула вечный женский аргумент баба Лёля.
— Баб, ты не начинай, а, — Вова попросил таким голосом, что уже пора бы реально затормозить. — Материных ошибок не повторяй.
Баба Лёля, явно уже приготовившая хлёсткое продолжение, осеклась, поджала губы и надулась. Вот и ладно. Вовка встал, хлопнул меня по плечу:
— Поехали! Дел много.
08. А САМОЛЕТ ЛЕТЕЛ, КОЛЕСА ТЕРЛИСЯ…[24]
СБОРЫ
Мы некоторое время постояли около мотоцикла, пока Вовкин отец не появился из дома с небольшим чемоданчиком. Дед тоже вышел провожать нас к воротам:
— Ты, Вовка, не торопись с лошадью. Я поузнаю́. Посмотрю. И телегу, может, списанную возьмём да подладим.
— Ладно, — хмуро ответил Вовка.
— Ты, Олег, смотри там за ними. Не начудили бы.
— Постараюсь, — Олег Петрович явно был особого мнения о наших способностях.
Для меня напутствия не последовало (возможно, Пётр Васильевич думал, что не вправе указывать чужому ребёнку — или просто считал всех женщин не поддающимися воспитанию?) и мы понеслись.
Стрекочущий мотоцикл не особо располагает к беседам. Я ехала и думала, что вещи Вовка так и не взял. Вообще, у него довольно много одежды у нас на даче лежит, хватит, наверное. А по возвращении посмотрим. Если что, можно будет Олега Петровича попросить, чтобы привёз. Хотя я предпочла бы, чтобы Вовка со своими дедами помирился.
Да Господи Боже, что за характеры у них такие: один не спустит, другой не уступит!.. Нет, я, конечно, тоже хороша… Мда. Одни красавцы собрались.
С этими мыслями мы докатили до Юбилейного, я поднялась в квартиру, выгребла заначку — мало ли, кто знает, сколько нам там денег понадобится. Лучше больше, чем не хватит. Но снова начинается вечная моя головная боль: как бы не грабанули! Когда уже будет безнал, а?
Над одеждой я слегка зависла. Много брать категорически не хотелось. Вот тормоза мы, не спросили даже, какая у них там погода! Теплее, чем у нас, должно быть. А вечера́? Горы рядом… В итоге я решила остановиться на наборе даже не мини, а, наверное, микро: на себя надеть шорты, футболку, носки и кеды. С собой взять: запасную футболку и носки (ну и труселя, само собой), а на случай прохлады — трикотажные брюки, типа спортивных, и тоненькую кофту с капюшоном. Я помучалась сомнениями и всё же вытащила из шкафа болоневый дождевик — мало ли, вдруг в непогоду попадём. Достаточно, околеть не должна, свариться тоже. Всё сунула в небольшую спортивную сумку, которую мы с Солнечногорска привезли. Тут ме́ста ещё навалом, Вовкино всё влезет и ещё пространство останется. А тетрадки и документы у меня в ранце. Вот, ему сумка — мне ранец. Вова и приглядывать за мной будет, чтоб никто не залез, а то у меня на себя лично надежды не очень много.
Мамы дома не было, не было и коляски — но и во дворе также было пусто. Это избавило меня от необходимости объясняться прямо. Я написала обтекаемое письмо, что поеду с Вовой и его отцом в район (в какой конкретно — история умалчивает), молочных коз смотреть, а потом могу и задержаться, чтоб они меня не теряли и не паниковали: я в гостях, под присмотром.
Оттуда мы поехали на дачу, переговорили с Таней и Рашидкой, ещё раз очень подробно расписали: кому, что и как давать. Первое сентября нынче приходилось на субботу, кроме общей линейки и классных часов никаких особых мероприятий не предполагалось, но могло ведь и так случиться, что к третьему мы не успеем вернуться, так что основная надежда была на Рашидку. Между делом Вова сообщил ему, что подумывает лошадь купить — чтоб и верхом, и кое-когда в тележку запрячь можно было. Глаза у Рашида разгорелись! Да как, да когда, да можно ли будет иногда на ней прокатиться? Ну, всё — считайте, он наш.
Бабушке я выдала ту же усечённую версию, что и в письме. Вроде как, и не соврала, и всю правду не сказала. Прокатит — нет?
Вовка тем временем водил отца по участку, показывал наше хозяйство. Хвастался, короче. Конкретно конюшни изначально не предполагалось, но имелась пара сараев условно-общего назначения, которые
