Когда я проснулась, Риана не было рядом. Остались одеяло, подушка, сохранившая следы проведенной на ней ночи, и его длинная на мне рубашка, а самого магистра не присутствовало. Осторожно выбравшись из-под одеяла, я осмотрелась. Обратила внимание, что дверь, ведущая в спальню, чуть приоткрыта.
Направилась туда, и едва вышла в коридор, замерла, увидев Риана, он, видимо, как раз шел меня будить. А теперь остановился шагах в двадцати, стоял, улыбался и просто смотрел на меня. И в этом взгляде было столько нежности, что я снова безвозвратно утонула.
– Сонная, с растрепанными волосами и в моей рубашке – ты просто сводишь меня с ума, – хрипло произнес магистр.
Не могу смущаться, когда он так смотрит на меня, и все сразу становится правильным и понятным, приличным и верным, а еще важным и нужным – каждое мгновение. И его прикосновения, и звук голоса, и желание быть рядом. Просто рядом – всегда. Лишь иногда вспоминаются странные слова: «Знаешь, что сжигает гордость дотла, Дэя? Молчишь? Так я отвечу – страсть. Ты меня боишься? Поверь, ты очень быстро забудешь о страхе. О страхе, о гордости, обо всем, Дэя. И когда единственной ценностью для тебя останусь я, мы поговорим о жизненных приоритетах, родная».
И вот чем больше я смотрела на него, тем отчетливее понимала – лорд Риан Тьер становится для меня тем единственным приоритетом, ради которого я живу. Все остальное – медленно, но верно теряет свою значимость… Абсолютно всё. И я больше не боюсь магистра, но эти его слова…
– В чем дело? – И больше ни тени улыбки в глазах.
Стремительно подошел, вглядываясь в мои глаза, повторил вопрос:
– Что, Дэя?
Я опустила голову, разглядывая его тунику с золотым поясом – судя по одежде, утро лорд Тьер провел в императорском дворце. А если судить по резкой смене настроения, приятного там было мало.
– Все хорошо, – застенчиво улыбнулась, – мне бы в академию…
Он промолчал, но едва мы вернулись в спальню, тихо сказал:
– Я так устал от недомолвок, любимая.
Обернувшись, посмотрела на него, скрестившего руки на груди и прислонившегося плечом к дверному проему, заметила полный тревоги и вместе с тем такой уставший взгляд. Решила, что молчание сейчас не выход, и честно призналась:
– Меня просто очень пугают сказанные тобой слова, Риан.
– Какие? – настороженный вопрос.
С тяжелым вздохом напомнила:
– О том, что страсть к тебе затмит все остальное, и ты станешь для меня главным жизненным приоритетом, и…
По мере произнесения мною этой фразы его улыбка становилась все шире и шире, пока в итоге я не замолчала. Риан усмехнулся, весело подмигнул и выдал:
– Ты ожидала иного?
В некотором изумлении смотрю на него. Магистр закрыл дверь, подошел ко мне, наклонился и выдохнул:
– Любовь – это огонь, родная. Теплый нежный огонек, который согревает душу, но крайне редко любви не сопутствует страсть, а страсть – это уже пламя. Бушующее, ревущее, сжигающее все на своем пути. – Он осторожно дотронулся до моего лица, убирая растрепанные пряди, наклонился и прошептал, касаясь губами моих приоткрытых губ: – И я тебе гарантирую весь спектр ощущений, Дэя, мне надоело гореть одному. – Еще один поцелуй и нежное: – Единственное, от чего я тебя уберегу, это от той дикой боли, которую иногда приносит любовь. Больно тебе не будет никогда..
Взревело алое пламя.
* * *
Очутившись в собственной спальне, я некоторое время пыталась прийти в себя. Сердце билось втрое быстрее обычного, дыхание было как после забега под руководством Верис, а еще очень-очень странное ощущение… и Риана не хватает, и…
Резкий противный рев рога черного единорога возвестил построение. Я тяжело вздохнула, возвращаясь в реальность, в гостиной послышалось: «Чтоб вас Бездна пожрала и не переварила» от Счастливчика и сонное «Мяу?» от Царапки.
Торопливо переодевшись, я выскочила в гостиную и, расчесывая вконец запутавшиеся волосы, вежливо поздоровалась:
– Темных.
– Ага. – Счастливчик, огромная наглая кошачья морда, сладко зевнул и поинтересовался: – Как оно?
– Все хорошо, – ответила я и поняла, что краснею.
Но я никак не ожидала услышать в ответ:
– Совести у тебя нет, малышка.
– Что? Опять? – Возмущению предела не было.
– А что я? – Счастливчик поднялся, потянулся, указал кончиком хвоста на маленькую крылатенькую Царапку. – Где страдания, Дэя? Где накал чувств? Где, я спрашиваю?! Мы, возрожденные, питаемся эмоциями, и чем они ярче, тем лучше, а теперь смотри на нее и скажи – растет?
С драконами одно наказание, с возрожденными драконами и того хуже – сначала я переживала, что Счастливчик ушел гулять сам по себе, но стоило мне вернуться с Царапкой, его наглейшество тоже вернулось и теперь совмещало домогательства к Верис с нежной заботой о Царапке.
– Она и так слабенькая, – продолжал бушевать дух Золотого дракона, – а тут еще и ты в эйфории безоблачного счастья. Где твоя совесть, адептка?
– Но… Наавир, я…
– Бессовестная, – резюмировал дракон. – Даже не можешь пострадать как следует, ради Царапкиного блага. Вон как я на твоих страданиях вымахал, посмотреть приятно, а она – маленькая, крылатенькая… – В этот момент кошечка потянулась и, радостно урча, вцепилась в Счастливчиков хвост, на нее же указующий. Кот скривился, но даже не дрогнул, только к эпитетам добавил: – И клыкастенькая…
Пока котенок радостно причмокивал, а Счастливчик страдальчески терпел, я торопливо заплела косу, затем, стремительно обуваясь, решила спросить:
– Наавир, так где вы пропадали?
– Зззанят был, – прошипел кот, пытаясь лишить Царапку собственного хвоста.
– Не скажете, – поняла я.
– Мала еще о таких вещах знать, – последовало авторитетное заявление, после чего кот взмолился: – Леди Анриссия, хватит, я вам лучше мышь принесу.
Котенок разжал зубки. Освободив хвост, Счастливчик спрыгнул с дивана и с видом мученика направился к двери, жалуясь по дороге:
– И это я, чистокровный дракон, должен ловить мышей, как последний кот…
– Так приманите ее магией, – вспомнив, как поступил Риан, предложила я.
Метнув на меня недовольный взгляд, Счастливчик признался:
– Скучно. А так азарт охоты, выслеживание, ожидание, триумф победы… Ты бы хоть раз на мужика поохотилась, деревня, столько всего упускаешь.
Открыв дверь, с трудом подавила желание придать некоторым хвостатым ускорения, но сдержалась. И едва Счастливчик вышел в коридор, я помчалась вместе со всеми, уже точно зная, что опять опаздываю.
Но стоило выбежать на улицу, как сразу поняла – что-то не так. Нет, адепты занимали места на построении – адептки с куратором Верис, адепты со своим полуоборотнем, а вот все преподаватели мужского пола столпились у палаточного городка и что-то понуро обсуждали. Добежав до своих и встав в строй, первым, что я услышала, было:
– Тесме уходит, представляешь? – Ригра, поделившаяся новостью, выглядела заметно расстроенной.
– Ужасно, – добавила стоящая впереди Янка. – Говорят, он всю ночь просидел в приемной лорда-директора, дожидаясь его.
У меня сердце сжалось. И, расставив приоритеты, я решительно покинула построение, несмотря на то, что на поле уже показалась леди Верис.
– Риате! – раздался ее гневный окрик.
Резко изменив траекторию бега, я подбежала к куратору, постоянно бледной и расстроенной в последнее время, и честно призналась:
– Постараюсь сделать все, чтобы магистр Тесме не ушел из академии.
Зеленые глаза куратора потемнели, губы сжались, но мне она задала лишь один вопрос:
– Сможешь?
– Он просто обвиняет себя в том, в чем не виноват, – прошептала я.
– После построения ко мне в кабинет! – ледяным тоном, так, чтобы все слышали, приказала леди Верис и едва слышно добавила: – Иди.
И я помчалась в административный корпус, взбежала по лестнице, пролетела по пустым коридорам, без стука ворвалась в секретарскую, испугав поливающую цветы леди Митас.
– Риате! – воскликнула почтенная секретарь.
Войдя в помещение, я закрыла дверь и начала с вежливого:
– Темнейших вам, – закончила требовательным: – Магистр Тесме здесь?
Несколько шокированная моим поведением леди сначала утвердительно кивнула, а затем возмущенно:
– Адептка Риате, что вы себе позволяете?!
Я себе обычно ничего не позволяю, но сейчас слишком важным было остановить Тесме, и потому я, старательно глядя себе под ноги, торопливо миновала секретарскую и ворвалась в кабинет лорда-директора, чтобы услышать насмешливое:
– Нет, я не это имел в виду, говоря о страсти, но, если быть откровенным, мне все нравится. – Риан весело улыбнулся.
Сидящий перед директорским столом магистр Тесме почему-то тоже, правда, его улыбка была откровенно жалкой.
– Я не… – Краснею удушливой волной под подчеркнуто понимающими взглядами обоих магистров. – Я совсем не…
Выразительно изогнув бровь, Риан продолжал мне улыбаться. Весело так, а после еще и добавил:
