Но и само название ложи – «Люцифер», и антропософия, как причина их стремительного изгнания из рядов братства, заставляют предположить, что наши поэты тяготели скорее к мистическому крылу «Вольных каменщиков», где они нечувствительно смыкаются с теософами и эзотериками. Так я добрался до теософов.
Как вы, наверное, знаете, теософия пытается придти к глубинным тайнам мироздания, объединив данные науки со сверхчувственным восприятием мира, которое они называют «ясновидением». Сейчас нет нужды углубляться в их учение о семи расах в истории Земли: Полярной, Гиперборейской, Лемурийской, Атлантической, нынешней Арийской и грядущими Шестой и Седьмой. Достаточно сказать, что своего расцвета четвертая человеческая раса Атлантов достигла по их воззрениям миллион лет назад, но потом предалась злу и погубила свой гигантский материк, располагавшийся тогда на стыке нынешних Индийского и Тихого океанов. Тут теософы приплели как раз зарождавшуюся в конце 19-го века теорию дрейфа континентов и заявили, что за этот миллион лет остатки Атлантиды, а именно описанный Платоном остров Посейдонис, «отдрейфовал» в Атлантику и там десять тысяч лет назад уже потоп окончательно, дав жизнь древнегреческой легенде.
Но тут они задели меня за живое! Я ведь в свое время специализировался как раз в геотектонике, науке о движении материковых плит. И рассматривая подробные карты смещения материков, иллюстрирующие их воззрения в книге крупного теософа того времени Уильяма Скотта-Элиота «История Атлантиды», вновь и вновь спрашивал себя – откуда они это все взяли?
Собственно, сам Скотт-Элиот не делал из этого большого секрета. Он прямо сообщал: «Все изложенные в этой книге факты собирались постепенно, причем не одним, а несколькими весьма известными лицами. Им была дана возможность ознакомиться с некоторыми географическими картами и другими документами, с незапамятных времен сохранявшимися в надежных местах вдали от тех неугомонных народов, которые занимаются вопросами культуры лишь в краткие моменты перерыва между войнами и периодами фанатизма, в силу чего – например, в средние века – на науку долго смотрели как на занятие святотатственное».
Как одержимый, я накинулся на древние карты. А что если попробовать трактовать мифологию с позиций геотектоники? Что если на этих старинных рисунках мы видим не ошибки древних картографов, а действительные очертания материков, просто измененные потом литосферными процессами. Самих этих карт было крайне немного, и я начал сам картировать древние предания, рассматривая их под углом теории о движении континентов. Я потратил на это более десяти лет, но они того стоили! Часть этого, по словам Блаватской «великого потерявшегося континента, расположенного к югу от Азии и простиравшегося от Индии до Тасмании» действительно могла, конечно, не за миллион лет, а существенно дольше, сместиться на северо-запад, но не в Атлантику, а в район нынешнего Черноморско-Кавказского региона.
Под моим пером готовились ожить древние мифы и стать понятными тысячелетние тайны человеческой цивилизации! Но я отдавал себе отчет, что все это было лишь довольно голословными предположениями, практически бездоказательными гипотезами, малореальными возможностями. Нужны были более конкретные доказательства, и я вновь вернулся к Шлиману.
Было понятно, что шансов обнаружить крымский документ или артефакт, подвигнувший его на поиски Трои не было никаких. Если там можно было бы что-нибудь найти, это бы уже давно было найдено. Тем более, что само его существование было лишь моим предположением.
Но клад Приама! Что-то ведь определило его практически детективную историю. Что найденное в нем могло настолько заинтересовать сначала немцев, а потом нас, что он почти на шестьдесят лет скрылся от глаз широкой публики? Вдруг там была какая-нибудь рукопись или артефакт, вновь возвращающие нас в Черноморский регион. Судьба свитков, о которых упоминал Шлиман, нам неизвестна, но сами предметы из этого клада выставлены в музее имени Пушкина. Уж и не помню сколько раз я бродил между ними в поисках неверных аналогий и, наконец, мне улыбнулась удача. Я, конечно, допускаю, что это может быть лишь случайным совпадением, но посудите сами!
Одной из жемчужин клада Приама является довольно большая, искусно выполненная золотая чаша неизвестного предназначения. Причем форма ее такова, что ее легко можно трактовать и как чашу, и как миску, и как уменьшенную копию какого-нибудь ритуального корыта. А одной из самых загадочных легенд Крыма является легенда о золотой колыбели – священном сосуде княжества Феодоро. Звучит она, примерно, следующим образом:
Много веков феодоритские князья владели неким загадочным артефактом – Золотой колыбелью, которая была даже изображена на гербе этого княжества. Но в 14-ом веке генуэзцы, обосновавшиеся в Кафе, подошли к стенам столицы Феодоро, угрожая войной и требуя отдать им священную чашу.
Князь с семьей и священной реликвией укрылись в пещерах горы Басман. «Только им одним известными тропами они добрались до нее. Воины внесли золотую колыбель в глубь извилистой пещеры и оставили князя одного. Став на колени, он тихо произнес: — Могучие духи! Я и народ мой вверяем вам самое дорогое, чем мы обладаем. Его хотят отнять алчные соседи — генуэзцы, чтобы лишить нас имени, чести и свободы. Горские воины бьются с ними сейчас не на жизнь, а на смерть. Если они не сумеют одолеть жестокого врага и погибнут, прошу вас: примите под свою охрану нашу святыню и сохраните ее для грядущих поколений».
В этот момент произошло страшное землетрясение: «раздались подземные удары и сильным землетрясением были разрушены укрепления и постройки», а золотая колыбель, охраняемая духами, осталась в таинственном гроте. Увидеть ее могут только избранные. Тех же, кто недостоин увидеть колыбель, охраняющие ее духи делают безумцами.
Немногие сохранившиеся ее изображения действительно не дают возможности четко определить чаша ли это, колыбель или, вообще, купель. Тем более что нет никаких оснований полагать, что эти рисунки выполнены с натуры, а не со словесных описаний. Поэтому гипотез относительно «феодоритской святыни» высказывалось множество. И что это золотая купель, которую преподнесли князю Исааку послы великого князя Московского Иоанна Третьего, но Золотую колыбель почитали в Феодоре значительно раньше времен Иоанна. И что это золотая колыбель самого Чингисхана, хотя, насколько я знаю, детство великого завоевателя было достаточно суровым и не оставляло места для золотых колыбелей.
И, наконец, самая популярная, что это не колыбель вовсе, а знаменитая Чаша Грааля с кровью Спасителя. Тут даже не важно, как она туда попала, гораздо забавнее сама идея о горных духах, хранящих великую святыню христианства. Воля ваша, но надо что-то выбирать – либо горные духи, либо кровь Христова, а не объединять это все в какую-то идолопоклонническую буффонаду.
