почему, и я этому рада, потому что, если честно, я не знаю. Я лишь знаю, что сейчас я немного потеряна и не собираюсь искать себя таким образом.
Ее губы сочувственно опускаются, когда я возвращаю пылесос на место.
– Я знаю, что это паршиво, милая.
– Переживу, – бормочу я в надежде, что мы уйдем от этой темы. Это не значит, что я не буду скучать по Калебу, я буду, но я не знаю, буду ли я скучать по нему так сильно, как должна.
Она переносит миску Джорджии из раковины на сушилку.
– Если ты не возражаешь, езжай в магазин и открой его. Я подъеду через час или около того. – Ее плечи устало опускаются.
– Все в порядке? – с тревогой спрашиваю я.
Она вздыхает и проводит ладонью по лицу:
– Да.
Я ей не верю, но поскольку я и сама лгу, я позволяю ей хранить свои секреты.
С холодным кофе в руке я перехожу улицу к антикварной лавочке «Бурное прошлое», открываю дверь и переворачиваю табличку: «ОТКРЫТО». Я на ходу включаю свет и ставлю сумку за прилавок.
К счастью, ванильный кофе со льдом намного вкуснее моего тоста. Я устраиваюсь за прилавком и листаю журнал, оставленный там моей мамой. Предсказать, сколько будет в магазине покупателей в тот или иной день, невозможно. Иногда тебе некогда присесть, а иногда ты словно умер для целого мира. Моей маме повезло: ее магазинчик настолько популярен, что люди из города приезжают сюда в поисках уникальных вещей для своего дома.
Мой телефон вибрирует, приняв новое сообщение, и я хватаю его на случай, если это мама просит меня что-то сделать.
Это Лорен. Она улыбается, тянет вверх два пальца, ее глаза защищают микроскопические солнечные очки. Позади нее блестит океан. Она на неделю уехала в отпуск, скоро к ней присоединится и Калеб. Моя мама тоже говорила о том, что, возможно, мне следует куда-нибудь ненадолго съездить. Она видит, что все мои друзья разъезжаются в отпуск, и, по-моему, ее гложет чувство вины. Но я ей сказала, чтобы она об этом не беспокоилась. С деньгами туго, и я не хочу, чтобы она зря потратила доллары на легкомысленную поездку. Она эту тему оставила и больше не поднимала.
Я: «Надеюсь, вы там повеселитесь!»
Лорен: «Хочу, чтобы ты была здесь!»
Я: «Я тоже».
Я уверена, что на пляже было бы весело, но втайне я рада быть здесь. Дом – вот место, в котором я хочу находиться. Там, где мне нужно находиться. Кроме того, куда бы я ни поехала и что бы ни делала, кошмары настигнут меня везде.
Глава тринадцатая
– Рыбачь![1] – говорит Форрест, и я беру со стола еще одну карту и пялюсь на дикое количество карт в моих руках. Либо я не умею играть в эту игру, либо Форрест забыл правила, либо маленький дьявол жульничает.
Судя по его застенчивой ухмылке, верным является последний вариант.
В двери гремят ключи, Форрест бросает свои карты, и хотя их у него гораздо меньше, чем у меня, они рассыпаются в разные стороны.
– Папа! – Он бежит в холл, его ножки стучат по полу. Я беру его карты, добавляю их к своим и складываю все обратно в коробку.
– Эй, приятель, скучал по мне? – слышу я голос Тайера.
– Да! Ты принес мне пиццу?
– Она у меня в руках.
– Ты лучший папа на свете.
Форрест проносится через арку гостиной и мчится на кухню, сжимая в руках свою личную пиццу от Pizza Hut.
Я поднимаю с пола плед, складываю его и возвращаю на спинку дивана. Тайер прочищает горло и прислоняется к арке. Каштановые волосы спадают ему на лоб, и не ровными прядями, как пытались добиться многие мальчики, с которыми я ходила в школу. У него на голове сплошной беспорядок, и мне это нравится.
Я хватаюсь за грудь и притворно ахаю.
– А где моя пицца?
Он тихо посмеивается и потирает тыльную сторону ладони.
– Голубь украл.
– Чертовы почтовые голуби, – цокаю я языком, – им нельзя доверять.
– Что правда, то правда. – Непринужденно подыгрывая, он пожимает плечами. – Они работают на правительство.
Я вскидываю руки в притворном разочаровании.
– Надеюсь, голубю понравится моя пицца.
– Я спрошу его, если снова увижу.
– Его? – Я выгибаю бровь. – Откуда ты знаешь, что это была не голубка?
– Могла быть и голубка, – признает он и заходит в комнату. – Спасибо, что присмотрела за ним.
Я отмахиваюсь от его благодарности.
– Нет проблем. – Он достает бумажник, извлекает немного наличных и передает их мне. – Спасибо.
Он едва заметно кивает.
– Салем! – зовет с кухни Форрест. – Тебе обязательно идти домой?
Я бросаю взгляд на Тайера.
– Могу ненадолго задержаться, – шепчу я на случай, если Тайер захочет, чтобы я ушла. Я его пойму, если он предпочтет побыть со своим ребенком наедине.
Он пожимает плечами.
– Оставайся, если хочешь.
– Хорошо, – говорю я громче, чтобы Форрест меня услышал, – я останусь еще ненадолго.
Час спустя я обнаруживаю себя свернувшейся калачиком на диване Тайера с миской попкорна. Форрест сидит по одну сторону от меня и прижимается ко мне своим маленьким тельцем, Тайер по другую, стараясь соблюдать правило шести дюймов[2].
В телевизоре фильм Санта Клаус. Очевидно, Форрест обожает рождественские картины и с удовольствием смотрит их, несмотря на то, что сейчас июль.
– Папочка, – спрашивает он, хрустя попкорном, – как ты думаешь, я в списке непослушных мальчиков или хороших?
– Точно хороших, – кивает Тайер, – но это в любой момент может измениться. Вот почему тебе всегда следует вести себя наилучшим образом. Санта непрерывно за тобой наблюдает.
– Это правда, – соглашаюсь я.
Форрест смотрит на меня, вытаращив глаза, а на экране телевизора Тим Аллен взбирается по лестнице в своих боксерах.
– Ты когда-нибудь бывала в списке непослушных? Он и правда дарит плохим детям уголь?
Мне нравится, что Форрест не ждет, когда я отвечу на первый вопрос, и сразу задает второй, как будто автоматически предполагает, что в какой-то момент я числилась в списке непослушных.
Я качаю головой.
– Нет, я всегда была в списке хороших.
Он хмурится, удрученный тем, что не получил должного ответа на свой вопрос.
– Ты знаешь кого-нибудь, кто был в списке непослушных? – предпринимает он очередную попытку.
– Нет, извини.
– А как насчет…
– Я думал, ты хотел посмотреть фильм? – вмешивается Тайер.
– Да! – с энтузиазмом отвечает Форрест.
– Тогда почему не смотришь?
– О, точно. – Мальчик переводит взгляд на экран телевизора. Гостиная у них в гораздо лучшем состоянии, чем кухня. Двери отделаны, стены
