для нее большая редкость, и присоединяется к нам. Я вглядываюсь в ее лицо и замечаю темные круги под глазами. Интересно, она, как и я, мало спит?
– Спасибо, что пригласили меня в гости, – говорит Тайер, прежде чем мы все приступаем к делу. – Приятно поесть домашней еды.
Мама отмахивается.
– Нам это нетрудно, и еды дома всегда предостаточно.
Это правда. Кажется, я всегда готовлю больше, чем нужно. Особенно макароны – я никак не научусь вовремя останавливаться и каждый раз высыпаю в кастрюлю всю лапшу.
Мы съедаем первые пару кусочков в тишине, а потом мама задает вопрос:
– Откуда вы родом, Тайер? Ваша семья живет где-то поблизости?
Он качает головой.
– Мои родители во Флориде, переехали туда после выхода на пенсию. У меня есть брат в Колорадо. А вот моя бывшая жена почти что в соседнем городе.
– У тебя есть брат? – выпаливаю я.
Не то чтобы мы с Тайером сидели и красили друг другу ногти, ведя долгие беседы о нашей жизни, но это служит напоминанием о том, как мало я на самом деле о нем знаю.
– Угу. – Он кивает и с аппетитом жует.
– Он старше тебя? – Мне любопытно узнать об этом брате, о котором я никогда не слышала. У него дома нет личных фотографий, по крайней мере пока, так что я не могла получить представление о его семейной жизни и родственниках, если не считать его бывшей и сына.
– Нет, – хихикает он, как будто сама идея о том, что брат старше его, абсурдна. – Лейту двадцать шесть.
– Вы часто видитесь с родными? – Я благодарна маме за то, что она перетянула разговор на себя. Я опускаю глаза в тарелку и передвигаю запеканку вилкой с места на место.
– Когда как. Каждую зиму стараюсь съездить во Флориду, чтобы немного пожить у родителей.
– Это мило, – улыбается мама. – Уверена, они всегда рады вас видеть.
Он кивает в знак согласия.
– И они сюда иногда приезжают. Обычно осенью. Они устраивают грандиозное автомобильное путешествие, потому что папа ненавидит летать. – Тайер вдруг смеется. – Вам он скажет, что это мама ненавидит летать, но нет, это все он.
– Мужчины любят обвинять жен в своих заблуждениях. – Осознав свою ошибку, мама бледнеет. – Конечно, не все мужчины, но некоторые…
Тайер криво улыбается.
– Я понимаю, о чем вы говорите.
Ее щеки краснеют.
– Мой муж… он скончался… но он был… – Она замолкает и подыскивает правильные слова, которые можно было бы произнести в присутствии относительно незнакомого человека.
– Не лучшего сорта, – заканчиваю я за нее.
Глаза Тайера мечутся между нами. Я уверена, что он понимает: многое остается недосказанным.
– Я бы сказал, что сожалею о вашей потере, но не уверен, что это уместно.
Я сжимаю губы и стараюсь не рассмеяться.
– О, э-э… все в порядке. Можно выразить соболезнование, можно и не выражать. – Мама редко приходит в такое волнение. – Пойду посмотрю, есть ли у нас какой-нибудь десерт. – Она отодвигает стул и спешит к холодильнику.
Я чувствую на себе взгляд Тайера, но он не осмеливается задать вопросы, только не в присутствии мамы. Не сомневаюсь, что мысленно он подготовит целый список для другого раза. Я продолжаю ковыряться в тарелке, и его большая теплая ладонь ложится поверх моей.
– Если ты заставишь меня и дальше смотреть, как ты возишь еду по тарелке, я покормлю тебя насильно. – У меня от его заявления отвисает челюсть. – Хорошо, ты уже на полпути к цели. – Он пытается отобрать у меня вилку, несомненно, чтобы запихнуть еду мне в рот.
– Ладно, ладно, – соглашаюсь я. – Я поем. – Я поддеваю вилкой запеканку и отправляю в рот.
Мама возвращается к столу расстроенная.
– У нас нет никакого десерта. Я в последнее время ничего не готовила и…
– Мам, – успокаиваю я ее, – все в порядке.
Она благодарно смотрит на меня и садится на свое место. Она заканчивает есть одновременно с нами и начинает собирать тарелки.
– Нет, позвольте мне. – Тайер встает, забирает у нее тарелку и кладет сверху свою, а затем и мою.
– Ох, не нужно вам этим заниматься, – настаивает она. – Вы наш гость.
– Мне не трудно. – Он уже на пути к раковине.
– Я ему помогу. А ты иди спать. – Я с беспокойством смотрю на ее темные круги.
Она не спорит, а это очередное подтверждение того, что она жутко устала.
Тайер относит посуду в раковину и еще раз благодарит ее за приглашение на ужин. Мы ждем, когда ее шаги стихнут наверху.
– Ужин был восхитительным, – говорит он, наливая в раковину воду.
– Спасибо. Мама не шутит, у нас всегда полно еды, так что не стесняйся заглядывать в любое время.
– Тебя беспокоит, что я плохо питаюсь? – Он выгибает бровь, как бы говоря, что это он беспокоится обо мне.
– У нас всегда остается лишнее, вот и все. – Я отмахиваюсь от настоящего вопроса, который он задает.
Он моет тарелки, передает их мне, я вытираю. Мама была счастлива приобрести посудомоечную машину, но каждый раз, когда она наконец в шаге от того, чтобы ее купить, неизменно случается что-то, на что уходят накопленные деньги.
– Твой отец, – начинает он, и я начинаю трясти головой, не желая углубляться в эту тему. – Я чувствую, что там есть что-то еще.
– Есть, – подтверждаю я, – но я не хочу об этом говорить.
– Салем…
Я упираюсь пальцами в столешницу, костяшки белеют.
– Не хочу об этом говорить, – выдавливаю я. – Он мертв, ушел, и это все, что имеет значение.
Тайер буравит меня взглядом. Я слышу слова, готовые сорваться с кончика его языка, чувствую, как он хочет спросить, что случилось, выжать из меня ответ. Но вместо этого он наклоняет голову и произносит одно слово.
– Хорошо.
Он спускает воду из раковины, поворачивается ко мне спиной и выходит из дома.
Глава шестнадцатая
– Ты выглядишь так, будто умираешь от жажды. – Я протягиваю Тайеру бутылку воды. Пот липнет к его загорелой коже, увлажняет волосы. Пластиковая бутылка – это знак примирения. Мы не разговаривали несколько дней, и мне это не нравится. Тайер успел стать для меня другом. Не говорить с ним – так странно!
Он в нерешительности разглядывает бутылку и мою руку, отказываясь встречаться со мной взглядом. Я уже боюсь, что он откажется от воды и заодно от меня. Отказ причиняет боль, и я тяну бутылку обратно к себе, но он быстро поднимает руку и хватает ее. С его губ слетает хриплое «спасибо». Носком поношенного ботинка я стучу по террасе.
– Что ты делаешь? – Я смотрю на
