так, словно между нами есть нечто большее, и это одновременно и интригует, и пугает меня.
– Увидимся, – говорю я Тайеру, уже уходя.
– Увидимся, – мягко звучит за моей спиной его голос.
Глава восемнадцатая
Нога Калеба упирается в мою, моя голова на его плече. Мы сидим на крыше возле моей спальни и наблюдаем заход солнца. Мы часто это делаем, но количество дней, которые мы проведем вместе, неуклонно сокращается. Завтра он уезжает в отпуск, а после его возвращения нам останется всего одна неделя.
Перед окончанием школы мы говорили о том, чтобы расстаться или, по крайней мере, сделать перерыв, когда закончится лето и он уедет, но решили этого не делать: мы хотим попробовать сохранить отношения. Я ему об этом не говорю, но сама порой думаю, не глупо ли мы поступаем, думая, что у нас все получится. Мы так молоды. Это так неправильно, нечестно по отношению к нему – думать, что наш конец неизбежен, но…
– Мне этого будет не хватать. – Он рисует на моем голом колене случайные фигуры. – Сидеть на твоей крыше, смотреть на закат, просто… быть с тобой.
– Мне тоже.
И я буду скучать. Несмотря на мои страхи и сомнения в продолжительности нашего союза, я буду очень скучать по Калебу. С ним остается частичка моего сердца, и я знаю, что никогда не смогу ее вернуть.
– Тебе обязательно завтра уезжать?
Он потирает челюсть.
– К сожалению. Но в конце недели я вернусь.
– Значит, у нас остаются считаные дни, – напоминаю я.
Он кивает, его кадык подпрыгивает. Я знаю, что ему тяжело – возможно, даже тяжелее, чем мне. Перемены – это трудно.
– Хотя бы на концерт сходим.
Я оживляюсь.
– Не могу дождаться!
Я хотела побывать на концерте моей любимой группы со времен средней школы, но билеты или раскупаются со скоростью света, или стоят целое состояние. Возможность так и не представилась. Тем ценнее поступок Калеба, поскольку он знал, что это сделает меня счастливой.
Чувство вины гложет меня всего несколько минут, после чего я думаю, что, возможно, нам придется расстаться. Все так сложно.
– Мы выезжаем рано утром. Обещаю писать каждый день.
– Обо мне не беспокойся. – Я хочу, чтобы он насладился отпуском. Он заслужил этот перерыв, этот отдых перед своим большим переездом в Бостон. – Со мной все будет хорошо. У меня есть работа и куча других дел, которые не дадут скучать.
Его взгляд скользит по двери соседнего дома.
– Эй, – я трогаю его подбородок и возвращаю его взгляд на себя, – а о нем даже не думай.
Он хмурится, и я боюсь, что случайно солгала. То, как Тайер смотрит на меня… То, как я смотрю на него… Там скрыто больше, чем следовало бы.
Ничего не случится, мысленно напоминаю я себе. Калеб кивает в знак согласия.
– Естественно.
Его голос звучит неубедительно. Я переплетаю свои ладони с его.
– Я люблю тебя.
И я его люблю. Последние несколько лет Калеб был моей опорой, юношей, исцелившим сердце разбитой девушки. Я всегда буду его любить, куда бы ни завело нас наше будущее. Он касается моей щеки и наклоняется, чтобы запечатлеть на моих губах нежный поцелуй.
– Я тоже тебя люблю.
Он смотрит на меня как на драгоценность, на хрупкое сокровище, которое принадлежит только ему. Я теснее прижимаюсь к нему и закрываю глаза. Я не хочу разбивать тебе сердце.
Глава девятнадцатая
Звук газонокосилки пробуждает меня от беспокойного сна. Сегодня утром я встала в половине шестого, сразу отправилась на пробежку и бегала до тех пор, пока ноги держали. Я измотала себя так, что вернулась в комнату и рухнула на кровать, не снимая обуви.
– Фу-у. – Из моей груди вырывается стон, и я вытираю с губ слюну. – Как мерзко.
Я скидываю обувь и переворачиваюсь на спину. Мое тело словно опустошено. Я переборщила, я себя загнала, но иногда мне кажется, что это единственный способ сбежать.
Шевелись, Салем, мысленно ругаю я себя и со стоном встаю с кровати. Моя беговая футболка валяется на полу. Хотя бы одну вещь мне удалось с себя стянуть.
Подавляя зевок, я смотрю на часы и вижу, что уже одиннадцатый час. Значит, вернувшись, я проспала около трех часов. Это лучше, чем ничего, и, по крайней мере, это были настоящие несколько часов сна, а не те жалкие метания ночью.
Открыв окно, я выскальзываю на крышу в поисках источника шума и нисколько не удивляюсь, увидев, что Тайер вышел косить. Что удивительно, так это то, что он косит газон Синтии через дорогу от своего участка. Она наблюдает за ним с крыльца, потягивая кофе и наслаждаясь открывающейся ей картиной. Под картиной я подразумеваю Тайера без рубашки, с влажной от пота грудью, похожего на брутальную модель из спортивного журнала, слишком красивую для нашего крошечного городка.
Синтия замечает меня и в знак приветствия поднимает чашку. Меня засекли, и я краснею, но и не думаю о том, чтобы заползти обратно в комнату.
Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками. В последнее время Тайер строил оранжерею на своем заднем дворе, поэтому я не так часто его видела, и он не просил меня присмотреть за Форрестом в эти выходные. И это отстой, потому что после отъезда Калеба я была бы рада возможности отвлечься. Вчера мы с Лорен сходили в торговый центр и купили мне футболку для концерта. Хотя шопинг не мой конек, я здорово повеселилась.
Заметив жест Синтии, Тайер поднимает глаза и машет мне рукой. Я машу в ответ. Он сдерживает улыбку, качает головой и продолжает косить.
Я наблюдаю за ним еще немного, после чего мой урчащий желудок требует, чтобы я в него что-нибудь положила. Я лезу в окно, а Бинкс сидит на полу и смотрит на меня, лениво помахивая хвостом.
– Знаешь, – говорю я ему, – ты мог бы протянуть мне лапу и помочь, но нет, ты просто наблюдаешь.
Он моргает и продолжает гипнотизировать меня своими зелеными совиными глазами. О ни о чем не беспокоится. Одно слово – кошки. Я откидываю ногой ботинки в сторону и спускаюсь. Дома пусто: мама в магазине (я сменю ее через несколько часов), Джорджия на работе. Я накладываю себе миску хлопьев и сажусь за кухонный стол.
Телефон жужжит. Новое сообщение.
Калеб: «Скучаю по тебе. Не могу дождаться, когда вернусь и увижу тебя».
Я смотрю на текст и чувствую в груди тяжесть, слезы щиплют глаза. Все уже меняется.
