но даже когда они вышли на дорогу, исчезнув из виду, он ее не отпустил. Возможно, ему тоже нужна была поддержка, какое-то утешение после неловкого возвращения домой и ее дурацкой ошибки – фактически признания в знакомстве с отцом Бернарди.
– Поверить не могу, что сморозила такую глупость… – пробормотала Нина.
Но Никколо беспечно отмахнулся:
– Мой отец даже внимания не обратил. Можешь не волноваться на этот счет.
Дом приходского священника, жилище отца Бернарди, стоял всего в нескольких метрах от церкви – скромный, покрытый штукатуркой, с оконными ящиками для цветов, в которых переплелись длинные стебли герани. Священник сам открыл дверь, когда молодые люди постучали, и впустил их в чистенькую прихожую, где пахло полированной мебелью, ладаном и едва заметно крепким кофе.
Отец Бернарди повел их в свой кабинет и дальше, мимо заваленного книгами и бумагами рабочего стола к диванчику у окна. Диванчик тоже был завален книгами; мужчины расчистили его, и хозяин, без особого успеха попытавшись придать валикам и подушкам, продавленным стопками увесистых томов, округлый вид, наконец усадил гостей.
– У меня осталось немного кофе. Сейчас попрошу дражайшую синьору Вендрамин приготовить его для нас.
– Что вы, не стоит, отче, – покачал головой Нико. – Мы ненадолго – должны вернуться к ужину. Может, в другой раз.
– Что ж, ладно, – проговорил священник, устраиваясь в кресле. – Ну, как у вас дела? – поинтересовался он. – Как добрались?
– Долго добирались, – коротко ответила Нина. Она была рада встрече со старым папиным другом, но у нее не нашлось душевных и физических сил на светские любезности. – Когда мы виделись с вами в Венеции в прошлом году, вы уже знали?
– О желании твоего отца найти для тебя укрытие? Тогда еще не знал. Он написал мне в минувшем месяце, попросил подыскать тебе безопасное место, где можно переждать войну.
– Почему только мне? А как же они с мамой?
– Я спрашивал его об этом, и не один раз. Он считает, что переезд пагубно скажется на здоровье твоей матушки и станет для нее слишком сильным душевным потрясением.
– А меня, значит, избавить от душевного потрясения он не захотел, – буркнула Нина.
– Просто он знает, что ты достаточно сильная девочка, чтобы это выдержать, – сказал отец Бернарди, и в тоне его звучало желание скорее успокоить ее, чем осудить. – И ты непременно выдержишь. Не забывай, что здесь ты среди друзей.
– Мне ничего неизвестно о деревенской жизни. Я не знаю, как здесь готовить еду, убираться и вообще делать что-то полезное.
– Научишься. Нико тебе поможет.
Молодой человек кивнул.
– Моя сестра была не слишком дружелюбна в день нашего приезда. Прости, – добавил он.
– Мне кажется, нехорошо ее обманывать, – покачала головой Нина. – Ее и вашего отца.
– Мы с отцом Бернарди обсуждали, можно ли им все рассказать. И очень хотели это сделать. Но пришли к выводу, что лучше держать твою историю в тайне от всех.
– Вы им не верите? – спросила она, внезапно занервничав.
– Верим, – ответил отец Бернарди. – Никто из них ни за что на свете не выдаст тебя. Но проблема в том, что сохранить такую тайну в семье, где есть маленькие дети, просто невозможно. Они же всё слышат, знаешь ли, а Карло ходит в школу, и, если ты еще не заметила, он очень словоохотливый юноша. Достаточно одного неосторожного слова, оброненного, к примеру, за ужином, чтобы погубить всех нас. К тому же школьный учитель Карло – известный доносчик, обо всем докладывает фашистам.
– Я согласен с отцом Бернарди, – сказал Никколо. – Лучше, чтобы правду знали только мы трое.
И он, и священник говорили так спокойно и взвешенно, будто для них это было обыденное дело – прятать людей, и оно не грозило им тюрьмой или чем-то похуже.
– Почему ты это делаешь? – спросила Нина, повернувшись к Нико. – Мой папа дружит с отцом Бернарди, а не с тобой, и тем не менее ты ради меня так рискуешь. Ради чужого человека.
– Как я мог не предложить тебе помощь? Кем бы я был после этого? А чужой ты оставалась для меня ровно до того момента, пока мы не познакомились.
– Многие бы отказались мне помогать.
– Я не в ответе за решения других людей и могу делать лишь то, что сам считаю правильным. И я верю, что у нас все получится. Меццо-Чель – тихое местечко. Тут никто не станет тебя искать.
– Да, у нас ты в безопасности, – кивнул отец Бернарди. – Но я вынужден кое о чем тебя попросить, Нина, и выполнить эту просьбу тебе, вероятно, будет нелегко. Видишь ли, боюсь, пока ты здесь, тебе придется посещать мессу.
Ну разумеется… Ей надо было это предвидеть: даже самые благородные христиане считают, что оказывают евреям большую услугу, приобщая их к своей религии.
– Вы просите меня принять вашу веру?
К ее удовлетворению, на лице священника отразился неподдельный ужас:
– О Боже, нет, конечно же нет! Я бы никогда не попросил тебя ни о чем подобном. Тебе нужно лишь показываться в церкви время от времени. Мысли и убеждения – твое личное дело. Господь мне свидетель, я говорю искренне.
И Нина ему поверила. У нее не было причин для сомнений, но почему же тогда пришлось сделать над собой усилие, чтобы сдержать слезы?..
– Нам пора возвращаться, – сказал Нико. Если он и заметил ее замешательство, не стал упоминать об этом вслух, чтобы окончательно не смутить девушку. – Мы не хотим огорчить мою сестру опозданием на ужин.
– Конечно, конечно, – закивал отец Бернарди. – Стало быть, увидимся с вами в воскресенье.
Они уже подходили к двери, когда Нина решилась задать священнику последний вопрос:
– У вас нет весточки от моих родителей?
– Как только будут новости от них, я сразу сообщу тебе. Обещаю.
Через несколько минут они уже были на ферме, но Альдо, все так же сидевший на скамейке под оливой, вместо того чтобы сразу позвать их в дом, сказал, что стол еще не накрыт.
– Можешь пока показать жене окрестности, – предложил он.
– С удовольствием посмотрю, – кивнула Нина, и не потому, что хотела отсрочить момент возвращения на кухню под ледяной взгляд Розы. Ей действительно было любопытно побольше узнать о том месте, где ей предстояло гостить до возвращения к родителям.
– Твоя семья всегда здесь жила? – спросила она Нико, когда они отправились на прогулку.
– Насколько я знаю, да. Этот дом построил мой прапрадед на месте другого, поменьше.
– Такого, как у твоей тети Элизы?
– Да. Я всегда подозревал, что прапрадед неожиданно разбогател, поэтому и дом у нас такой здоровенный, и некоторые архитектурные детали очень даже изысканные.
– А что
