не будем, — сказала я. — Договор еще не подписан. Если понадобится отступить, объявим, что гадание было неблагоприятным. Тогда мы сумеем сохранить лицо. Но до тех пор господин Го должен думать, что мы съели наживку.
* * *
Каждый прошедший день заставлял меня волноваться всё сильнее. Я не знала, как долго продлится расследование, и не знала, что уже выяснили дознаватели. Так как отца временно отстранили от должности, новости до него доходили медленно — через третьи руки, от старых знакомых. Девятого принца все еще держали взаперти во дворце, его слуг допрашивали. Но самое сложное решение касалось представительства земель Девяти ветров. Было письмо настоящим или поддельным, люди Девяти ветров всё равно его прочли, сохранили и, вероятно, размышляли, не принять ли сторону девятого принца. Император не мог казнить их как изменников: они не были подданными Поднебесной, но и отпустить их не решался — слишком многое указывало на тайный сговор.
А дома меня ждала другая беда: сваты могли приехать в любой день. Конечно, обычно дата заранее обговаривалась между сторонами жениха и невесты, но, зная Сюэ Сюэ, я не могла рассчитывать на его порядочность.
Единственное, что нам удалось сделать за эти дни, — навестить циньвана, брата императора, который слыл знатоком редких душевных зверей. Нам требовалось, чтобы знающий и уважаемый человек подтвердил: чернильная змея действительно дарует способность подделывать чужой почерк.
Господин циньван, как оказалось, не догадывался о такой способности.
— Иначе имена всех владельцев чернильных змей давно внесли бы в особый свиток, и к важным должностям их бы близко не подпускали. Истинные каллиграфы редко стремятся к власти над людьми. Им довольно признания среди знатоков кисти и туши.
Ради проверки он созвал двух знакомых каллиграфов, чьи души были сплетены с чернильными змеями, и попросил не просто красиво переписать стих, а в точности повторить чужую манеру письма. Предложил несколько разных почерков: от размашистых мужских строк до неровных строк полуграмотного охранника. И результат оказался ошеломляющим. Оба каллиграфа с лёгкостью воспроизвели каждый из них.
Также циньван пригласил прославленного каллиграфа Чу Суйляна. Тот добился признания лишь в почтенном возрасте без помощи чернильной змеи. Он попытался проделать то же, и хотя его кисть ухватила суть каждой манеры письма, никто не принял бы его работу за безупречный повтор чужой руки.
Зато именно Чу Суйлян первым заметил слабое место такой подделки.
— Любопытный душевный зверь, — сказал старик. — Однако пусть господа каллиграфы напишут другой стих тем же почерком.
Традиционным кайшу он вывел две строки:
'Бессмертные скользят, ныряя в мир теней,
То исчезая, то проступая в дымке и багрянце заката(1)'.
— И пусть те, чьи почерки служили образцами, тоже перепишут этот стих.
Но мудрец Чу Суйлян поставил условие: каллиграфы должны написать эти строки самостоятельно, не сверяясь с образцами почерков.
Когда все варианты легли перед нами, мы поняли, что хотел показать господин Чу. В выбранных им строках были редкие иероглифы, поэтому каллиграфам приходилось догадываться, как вывел бы их обладатель первоначального почерка. И именно на этих иероглифах проступила разница между подражанием и подлинником.
— Так можно определить, поддельное письмо перед нами или нет! — обрадовался господин циньван. — Уважаемый господин Чу подтвердил: чем старее имбирь, тем он острее. Я немедля напишу брату-императору об опасности чернильных змей. Нужно издать указ, чтобы таких душевных зверей и их хозяев заносили в особые свитки.
Отец едва уговорил господина циньвана повременить. Мы хотели не просто доказать невиновность девятого принца, но и обличить четвертого вместе с Сюэ Сюэ. Иначе они уйдут от наказания и продолжат свои злодеяния.
* * *
1 Оригинал выглядит так (см. рисунок): «飘飖入倒景，出没上烟霞». В тексте приведен недословный перевод.
Глава 26
Циньван записал умозаключения о чернильной змее и перечислил выводы мастера Чу Суйляна. Этого уже хватало, чтобы отвести подозрения от девятого принца. Два года назад я бы ухватилась за такую возможность и оставила Сюэ Сюэ в покое. Именно так мы тогда и поступили: простили обман с помолвкой, не стали искать тех, кто пытался убить управляющего Чжоу и угрожал нашим лавкам. Отец ограничился тем, что снял с должности отца Сюэ.
Но теперь я жаждала мести. Я хотела отомстить за всё, что пришлось пережить в прошлой и в этой жизни: за мою Сяо Цай, за казненных родителей, за нерожденных детей, за позор семьи Ли, за стрелу в моем плече.
И Тан У наконец отыскал то, что связывало Го Вэньцзюня с Сюэ Сюэ. Он вернулся в поместье под утро, на пятый день после отъезда. Ши Хэ рассказала, что он и его туманный леопард выглядели словно призраки: оба исхудавшие, измученные и едва державшиеся на ногах. Тан У отдал бумагу управляющему Чжоу, велел вручить её юной госпоже Ли, проглотил пару лепёшек и провалился в сон.
Я получила свёрток уже после завтрака, развернула его и ахнула: передо мной лежала расписка трёхлетней давности. В ней говорилось, что Сюэ Сюэ передаёт Го Вэньцзюню тридцать тысяч лян серебра и оплачивает его обучение. Го Вэньцзюнь, в свою очередь, обязуется войти в тройку лучших на экзамене в Линьцзине и вернуть долг в течение пяти лет после получения статуса цзиньши. Под распиской стояли личные печати обоих.
Зная Сюэ Сюэ, я предположила, что на расписке настоял сам господин Го. Сюэ всегда был уверен в себе и заставил бы вернуть долг даже без бумаг.
Этого достаточно для визита к наследному принцу, но слишком мало для прошения к императору.
Отец немедленно велел подготовить повозку, собрал все бумаги и облачился в одежды чиновника первого ранга. Хоть его отстранили от должности, ранг-то остался прежним. Я постаралась соответствовать отцу: снова надела платье из облачного атласа и добавила подаренные императором украшения.
У ворот дворца наследного принца нам пришлось изрядно подождать. Визитную карточку приняли, но слуги долго не впускали нас внутрь: распоряжения от самого принца всё не поступало.
— Мы чем-то прогневали наследного принца? — спросила я, пытаясь спрятаться в тени повозки.
— Полагаю, он догадывается, зачем мы явились, но хочет, чтобы ты послала письмо, а не приходила лично. В прошлый раз он ясно на это намекнул.
— Значит, мы приехали напрасно?
— Если бы наследный принц решительно отказался нас видеть, он бы прислал слугу с вестью, что ему нездоровится. Так что наберись терпения, Орхидеюшка.
Солнце перевалило верхнюю точку и медленно покатилось к западу. Мое лицо
