горело от жары, волосы пропитались уличной пылью. Если бы не твердая уверенность отца в скором позволении войти, я бы давно со стыдом вернулась домой.
Наконец ворота распахнулись, и служанка пригласила нас следовать за ней. Недовольство наследного принца проявилось не только в долгом ожидании. На сей раз он остался в своих покоях, только велел раскрыть двери, чтобы говорить с нами через порог. Он сидел в тени за небольшим столиком и пил прохладный отвар, а мы стояли на солнце во дворе, словно нищие просители.
Если так наследный принц принимал нежеланных гостей, то как бы он встретил тех, на кого по-настоящему разгневался? Велел бы гнать плетьми?
— Юная госпожа Ли уже придумала просьбу? — холодно спросил наследный принц без малейшего признака радушия.
Только теперь я задумалась: что будет, если он не позволит нам сказать ни слова о девятом принце? Если даже не захочет взглянуть на бумаги? Но ответила так, как мы условились с отцом:
— Эта недостойная умоляет господина наследного принца взять под стражу господина Го Вэньцзюня и расспросить о подложных письмах.
Я упала на колени и коснулась лбом земли.
— Го Вэньцзюнь… — протянул принц. — Разве это не тот достойный господин, который должен стать мужем юной госпожи Ли? Чем он так прогневал семью Ли?
— У нас есть основания полагать, что именно господин Го написал письмо, порочащее девятого принца, — заговорил отец. — Благодаря помощи циньвана мы убедились, что такой подлог возможен.
При упоминании дяди наследный принц впервые проявил интерес:
— Вы говорили с Юн Цзиньюем? Есть ли подтверждение ваших слов?
Отец шагнул вперед и с поклоном протянул свиток с печатью циньвана. Служанка, повинуясь жесту наследного принца, почтительно приняла свиток двумя руками и отнесла в дом. Принц быстро пробежал глазами столбцы иероглифов, затем велел слугам принести гостям холодные напитки. Нас проводили к боковой террасе, где я наконец смогла укрыться от солнца и перевести дух. Лишь теперь нас признали гостями, а не назойливыми просителями.
Служанки принесли столики, подушки и влажные полотенца, чтобы мы протерли лицо и руки от пыли. Лоб и щеки болели от малейшего прикосновения, словно кожа истончилась под солнечными лучами. Наверное, я походила на деревенскую девку, что ухаживает за скотом.
Наследный принц подошел, когда мы немного пришли в себя, сел напротив и сказал:
— Этот принц перечитал свиток дяди ещё раз. Он подтверждает лишь то, что хозяин чернильной змеи может подделывать чужие почерки, но в нём нет ни слова о вине господина Го На каком основании этот принц должен задержать его? К тому же господин Го прославился после экзаменов, и его задержание может показаться происком соперников. Несколько моих давних знакомых тоже участвуют в экзаменах этого года, и этот принц не хочет, чтобы его обвинили в предвзятости.
Отец приосанился и принял такой важный вид, словно он находился не на террасе, а в зале совещаний:
— Господин наследный принц совершенно прав. Для начала следует доказать, что письмо было подложным. Для этого девятый принц должен при свидетелях написать такие же иероглифы, что и в письме, своей рукой. Насколько мне известно, в том письме встречались редкие иероглифы, например, обозначающие род Хурчид. По мнению прославленного мастера Чу, даже хозяин чернильной змеи не всегда способен угадать написание тех слов, которых он не видел в подлинном исполнении.
— Этот принц сможет устроить такую проверку, — кивнул наследник престола.
— Проверить всех владельцев чернильных змей, живущих в Линьцзине, сейчас невозможно, но большинство из них — почтенные мастера каллиграфии. Только господин Го выделяется среди них. Кроме того, у нас есть доказательство, что господин Го служит молодому господину Сюэ. А молодой господин Сюэ, как известно, служит четвертому принцу.
Наследный принц покачал головой:
— Рассуждения господина Ли весьма запутанны и пока неподтверждёны. Но этот принц готов рассмотреть доказательство господина Ли.
Отец обеими руками передал расписку. Принц перечитал ее дважды, устало потер лоб и сказал:
— Этот принц займется делом девятого брата. Если проверка покажет, что письмо написано не рукой девятого брата, господин Го будет схвачен и допрошен. Дальнейшее расследование будет зависеть от того, что он скажет.
Я снова поклонилась:
— Эта недостойная благодарит наследного принца. О большем я и просить не смею.
От жары голова совсем разболелась, и в дальнейшей беседе я не участвовала. Отец и наследный принц еще раз обсудили дело Юн Хао, о чем-то договорились, над чем-то посмеялись. Я же чувствовала себя совершенно разбитой и потерянной, их лица расплывались передо мной, словно в густом тумане.
В какой-то момент я осознала, что отец ведет меня, поддерживая под руку. Снова палящее солнце, кусты, ворота и наконец изрядно нагревшаяся повозка. Отец проводил меня к моему дворику и передал перепуганной Ши Хэ, которую на этот раз я с собой не брала. А потом я потеряла сознание.
* * *
Очнулась я от головной боли. Виски словно сдавливало железным обручем, и тот всё продолжал стягиваться. Потом меня стошнило на кровать. Ши Хэ ополоснула мне лицо, сменила одеяло, принесла травяной отвар. В спальне пахло мятой и мандаринами, и это помогало вдыхать густой и неподатливый воздух.
— Юная госпожа Ли, лекарь Е велел больше пить, — сказала Ши Хэ и поднесла еще одну чашу с отваром.
Я послушно выпила ее, затем коснулась щеки. Больно! Осталась ли на лице еще кожа? Я даже поморщиться не могла: стоило открыть рот или приподнять бровь, как лицо снова обжигало болью. Казалось, даже стрела в плече не причиняла мне столько страданий!
Ши Хэ взяла маленькую фарфоровую баночку и плоскую лопаточку, а затем начала осторожно покрывать моё лицо густой мазью. Та приятно холодила и успокаивала кожу.
Слишком дорого обошлась мне эта просьба!
Я пролежала в постели три дня. Меня то знобило, то бросало в жар. Постоянная тошнота, головокружения, боль во всем теле и особенно на лице. Я даже есть не могла, только пила бесконечные травяные отвары, которыми так щедро потчевал лекарь Е. Каждый день приходила мама, вздыхала из-за моего несчастного вида, пыталась накормить меня хотя бы лёгкой кашей и всякий раз бранила отца, наследного принца, слишком жаркую для осени погоду и неподходящую одежду.
Отец явился только на четвертый день. Увидев моё лицо под толстым слоем мази, он заметно помрачнел, но всё же сообщил приятную весть:
— Проверка подтвердила, что письмо было подложным. Господина Го взяли под стражу и сейчас выпытывают из него
