коллеги кинологи с пониманием и облегчением вздохнули. Во всех организациях СССР, в том числе и в КГБ, беззаветную любовь к русскому национальному напитку считали простительной слабостью, а возлюбивших бутылку больше чем карьеру, сначала воспитывали, а потом переводили туда, где они заведомо не смогут причинить вред.
Он не разнюнился, собрался и решил дальше играть по правилам. И роль себе выбрал, идейно выдержанную, хорошо знакомую по кинофильмам, спектаклям, и по художественной макулатуре. Да человек оступился, но благодаря помощи партийной организации, чуткой заботе товарищей, твердо встал на путь исправления[1]. Не «Чайка» Чехова, но для питомника и такой спектакль сойдет. На все последующие предложения выпить со страдальческой гримасой отворачивался и шептал: «В завязке я ребята, выпью сорвусь». Дальше к нему и не приставали.
А начальник политотдела, сам выпить не дурак, даже в пример стал его приводить: Вот сами смотрите товарищи, как может помочь здоровый коллектив человеку, если он твердо, решил расстаться с пагубной привычкой.
Правда чуял Торшин, что начальник питомника ему «ни на грош не верит», но с этим смирится надо.Смирится, так же как с провалом версии об Антоне Ивановиче Ефимове. А вот собачек он полюбил. Славные они. Врать им не надо, а за любовь и внимание они сторицей воздают.
В 15.00. Торшин доложил в отделе кадров хмурому полковнику – пограничнику о прибытии. Тот достал командировочное удостоверение, сам отметил дату убытия в командировку и сухо сообщил: «Вас ждет машина».
Машина была так себе, старый обшарпанный «Москвич». Вот только водитель, средних лет, потрепанный мужичок, был не в форме и номерные знаки у машины - гражданские. Хотя это могло ровным счетом ничего не значить, вот только волнение у Торшина так нарастало, что даже в пальцах рук стало покалывать и они чуть заметно стали подрагивать, а он закрыв глаза как увидел красивого немолодого человека писавшего книгу.
От непонятного волнения сильно кольнуло под сердцем у мужчины сидевшего за письменным столом в своей квартире на Проспекте Мира. Он вышел из-за стола и ладонью помассировал свою грудную клетку. Волнение у него было смутным и тяжелым. «Может и обойдется» – подумал писатель глядя в окно своей квартиры. Окно выходило во двор дома и он видел как там беззаботно играют дети.«Обойдется, – успокаивал себя мужчина, - раньше же обходилось».
Машина в которой на заднем сиденье ехал Торшин остановилась у нового многоэтажного панельного дома, что как грибы выросли на окраинах столицы.
-Приехали, - сообщил водитель Торшину, - вас ждут в квартире тридцать пять, подъезд второй, этаж третий.
Пока Торшин пренебрегая лифтом поднимался по лестнице на третий этаж, он узнал, что: «Ерошин –козел. Маня – стерва. А Сережа + Наташа равняется любовь». Надписи и рисунки стенах подъезда, были сделаны, красной краской, вероятно оставшейся после ремонта.
А вот интересно, – думал Торшин быстро поднимаясь по лестнице и знакомясь с подъездными росписями, - жители пещер, первобытные художники, тем же инстинктом руководствовались, что и их недостойные потомки, разрисовывая стены своих пещер, или все-таки чувством прекрасного, и желанием отобразить окружающий их мир. Впрочем, достойны или недостойны их потомки, вопрос спорный, какой мир нас окружает, такого и его отражение. Торшин подходя к входной двери, квартиры тридцать пять, продолжал мысленно рассуждать о наскальной живописи, ее современных тенденциях, а потом ухмыльнулся, припомнив, как его коллег называют в творческих кругах: «Искусствоведы в штатском».
Задребезжал звонок. Входную снаружи обитую дерматином дверь открыл щуплый старичок – пенсионер, одетый в трикотажный линялый спортивный костюм. Торшин посмотрел на своего бывшего преподавателя, и не удержавшись рассмеялся: «Дедушка, просто одуванчик - филателист, а не генерал – контрразведчик».
-Здравствуй Алексей, - старичок, гостеприимным жестом предложил пройти в квартиру, - Смех без причины признак дурачины, - обиженно заметил он.
-Здравствуйте Петр Васильевич, только вы сами учили, что без причины, даже птичка не гадит, – войдя в коридор Торшин несильно пожал протянутую генералом руку.
-Все над бедным старичком смеются и каждый обидеть норовит, - генерал прошел в комнату, уселся на потертый, продавленный диванчик, и намеренно дребезжа голосом жалобно продолжил:
-Вечером шествую в эту квартиру, на улице подростки пристали, здоровенные такие. Дед дай закурить! Не курящий я внучки, отвечаю парням, здоровье берегу. А тебе здоровье больше не нужно, это самый борзый говорит и замахивается ручкой, будущий член коммунистического общества, под такую его мать. Ручку я ему ломаю. Он визжать, дружки его орать, что прям тут меня на атомы разделят. Образованные мальчуганы даже про атомы слыхали. Так я им и дался! Еще двоих с переломами конечностей отправляю землю понюхать, остальные врассыпную. Через два часа участковый приходит и грозит, что по факту причинения тяжкого вреда несовершеннолетним, будет возбуждено уголовное дело. Я ему подробненько объясняю, как дело было, а он мне, вот если бы они вас избили, судили бы их, а так как избили их вы, судить будут вас и тянет меня в отделение. Квартира эта конспиративная, расшифровывать ее не могу, удостоверением не машу. Вежливо так прошу разрешения внучку позвонить, предупредить, что к ужину меня не будет и чтобы передачу в СИЗО готовил. Поломался участковый для порядка, но разрешил. Звоню внучку, а «внучок» - это дежурный офицер связи в центральном управлении. Мы еще до отделения не дошли, а там уже сидят, полковник милицейский и районный прокурор. Через день участковый уехал, продолжать службу в славном городе Мухосранск. Вот как советская власть ветеранов – пенсионеров защищает, если конечно пенсионер генерал КГБ.
-А хулиганы, с ними что? – улыбнулся Торшин.
-С молодыми людьми, Артист, профилактическую работу провел, - объяснил вышедший из кухни крупный средних лет мужчина и дальше:
- Артист это капитан Ивлев, он любой типаж сыграть может. Вот он и обернулся, так сказать творчески перекинулся и стал «вор – рецидивист». Он молодым людям все понятно на доступном для них языке, объяснил, что с ними будет, здесь, а потом на зоне,если они в вендетту надумают поиграть.
-Все на старческие жалобы послушали, пора и к делу, - меняя старческий жалобный тон на сухой служебный обратился к Торшину генерал Григорьев и уведомил:
- Приказом начальника второго главного управления[2] создана оперативно – следственная группа. Вы Алексей, включены в ее состав. Руководитель группы полковник Всеволодов Дмитрий Сергеевич, - мужчина рассказывавший про Артиста подал Торшину руку. Генерал продолжил:
-Я буду выступать в качестве консультанта. Куратор группы, заместитель начальника второго главка генерал – майор Афанасьев. А теперь ознакомьтесь с документами, -передал Торшину тисненную кожаную
