В заседании 24 февраля Моск. обл. бюро, находившееся в руках левых коммунистов, приняло следующую резолюцию: «Обсудив деятельность ЦК, Московское обл. бюро выражает свое недоверие ЦК ввиду его политической линии и состава и будет при первой возможности настаивать на его перевыборах. Сверх того, Моск. обл. бюро не считает себя обязанным подчиняться во что бы то ни стало тем постановлениям ЦК, которые будут связаны с проведением в жизнь условий мирного договора с Австро-Германией». Такие же резолюции были приняты рядом провинциальных комитетов. Через несколько дней (28 февраля) к требованию о переизбрании ЦК присоединился Московский Окружной Комитет, заявивший, что переживаемый период «настолько решителен и грозен, что во главе партии должен стоять ЦК с линией политически более решительной и твердой и более способной руководить ею, чем настоящий ее состав». Перед самым съездом левые выступили с обращением «Ко всем членам партии» (прил. N 14), в котором заявлялось, что «мирная политика официального ЦК сошла с рельс пролетарской революции», что и заставляет их «выступить с определенной политической платформой».
Одновременно с этим шел нажим на ЦК и правительство и по советской линии. Несмотря на свое заявление, левые далеко не ограничивались агитацией только внутри партии и вели кампанию против решения ЦК и среди беспартийных масс и в советах. В находившейся в руках левых прессе мы неоднократно находим призывы к советам и массам о неподчинении решению ЦК и ЦИК. Так, в статье в «Социал-Демократе» от 27 февраля мы находим следующее заявление: «Это решение, этот мир не может быть признан… И в ЦИК Советов и в ЦК партии решение это было недостаточно авторитетно… Мы зовем к пересмотру на местах, на съезде». В «Коммунисте» от 5 марта мы находим призыв к пролетариату «выправить политику партийных верхов, уклонившуюся от пролетарской линии под влиянием страха перед разложившимися солдатскими массами». Левым удалось привлечь на свою сторону и большинство советов. На предложение Совнаркома местным советам высказать свое мнение о войне и мире откликнулось до 5 марта свыше двухсот советов. Из них лишь 2 крупных совета – Петроградский и Севастопольский (с оговорками) – высказались за мир. Наоборот, ряд крупных рабочих центров решительно высказался против него; в числе их были: Москва, Екатеринбург, Харьков, Екатеринослав, Царицын, Саратов, Коломна, Иваново-Вознесенск, Кронштадт, Тверь, Архангельск и т. д. (Сводка и группировка ответов помещена в статье Ломова в «Коммунисте» от 6 марта, N 1.) Опасность раскола встала перед партией совершенно реально. Возможность его была ясна не только для тов. Ленина, но и для застрельщиков борьбы – левых коммунистов, – решивших не останавливаться и перед расколом. В объяснительном тексте к упоминавшейся резолюции Моск. обл. бюро от 24 февраля говорилось, что оно «находит едва ли устранимым раскол партии в ближайшее время, при чем ставит своей задачей служить объединению всех последовательных революционно-коммунистических элементов, борющихся одинаково как против сторонников заключения сепаратного мира, так и против всех умеренных оппортунистических элементов партии».
В такой обстановке, под угрозой раскола внутри партии, при противодействии второй государственной партии – партии левых эсеров – и собрался VII съезд партии. Несмотря на атаку левых, съезд большинством 30 голосов против 12 при 4 воздержавшихся принял решение об одобрении тактики подписания мира. (См. протоколы VII съезда партии.) Левые, однако, решению съезда не подчинились и продолжали еще некоторое время борьбу против заключения мира, требуя созыва нового партсъезда, объявляя VII съезд неправомочным и т. д. Еще на IV Съезде Советов при ратификации мирного договора левые воздержались, выступив с особой декларацией. Лишь впоследствии, когда жизнь показала правильность тактики тов. Ленина, левые признали свою ошибку, продолжая, однако, критиковать деятельность ЦК по ряду других вопросов. (См. примечание 110.)
О степени остроты, какой достигла борьба, можно судить по тону и характеру обвинений, выдвигавшихся левыми коммунистами против ЦК (см. прил. NN 13 и 14 в наст. томе).
130
Решительные противники подписания мира – левые коммунисты – выставляли против него двоякого рода аргументы: аргументы общепринципиального характера и аргументы конкретные, исходившие из оценки внутреннего и международного положения. Доводы первого рода сводились к тому, что для социалистической революции недопустимы какие бы то ни было сделки с империалистами, что всякая такая сделка означает измену международному рабочему движению. «Никаких компромиссов, никаких соглашений!» – вот лозунг, который с большей или меньшей последовательностью проводили левые. Завоевавший власть пролетариат должен идти прямо к своей цели, – к построению коммунизма, – не оглядываясь ни на своих попутчиков (крестьянство), ни на своих врагов, не имея права идти на этом пути ни на какие уступки, ни на какие компромиссы ни внутри страны, ни вне ее. Для левых коммунистов партийная программа представляла из себя совокупность раз навсегда установленных принципов, никогда и ни при каких условиях не подлежащих пересмотру и ограничению. Взявши за основу при определенных условиях верный принцип недопустимости соглашений с империалистами, левые возводили его в абсолют, не понимая, что прямолинейное отстаивание его превращается в известных условиях в тормоз для развития революции и что, наоборот, в известных случаях при достаточно гибкой тактике формальный отказ от этого принципа может пойти на пользу пролетарской революции. В частности, например, в период Бреста такого рода незыблемым принципом левые считали принцип самоопределения наций. Раз – говорили они – подписание мира отдает в руки германского империализма Польшу, Латвию, то пусть лучше погибнет русская революция, но принципом самоопределения наций революционный пролетариат пожертвовать не может. Известно, как отвечал на это тов. Ленин:
«Что выше, – говорил он, – право наций на самоопределение или социализм? Социализм выше». Поэтому непозволительно «из-за нарушения права наций на самоопределение отдавать на съедение советскую социалистическую республику, подставлять ее под удары империализма в момент, когда империализм сильнее».
Исходя из своего основного положения, левые совершенно последовательно делали вывод о том, что всякое нарушение принципов есть оппортунизм, измена революционному марксизму, предательство по отношению к международному пролетариату, отклонение от пролетарской позиции, переход на точку зрения буржуазии. Поэтому и политика подписания мира, формально приносившая в жертву принцип самоопределения наций, представлялась им, как «переход с позиции революционного пролетариата на позицию деклассированного солдата» (Обращение «Ко всем членам партии»), как политика «партийных верхов, уклонившихся от пролетарской линии под влиянием страха перед разложившимися солдатскими массами» (ст. в «Коммунисте» от 5 марта), давала им основания утверждать, что устами сторонников этой позиции говорит «тот самый мешечник, против которого тов. Троцкий издает драконовские распоряжения» (ст. тов. Бухарина «Об оппортунистической фразе» – «Коммунист» от 5 марта). Вариации на тему о том, что подписание мира есть уклонение от пролетарской позиции, проходят через все писания левых коммунистов. Обращение «Ко всем членам партии», представлявшее собою платформу, с которой выступили левые коммунисты перед партийным съездом (прил. N 14), заканчивалось следующими словами: "Мы надеемся, что высший партийный орган – съезд – разрешит его (вопрос о мире. Ред.) так, как должен решить революционный пролетариат, а не деклассированный мешечник".
Политика подписания мира представлялась для них, как измена международному пролетариату, «панический поворот в сторону от курса на европейскую революцию», желание сохранить власть за счет отказа от европейской революции, за счет перерождения в сторону национально-ограниченной мелкобуржуазной идеологии. Отсюда делался вывод, что лучше сдать власть, чем пойти на капитуляцию, ибо подписание мира все равно сохраняет лишь форму, вывеску, но фактически ликвидирует все завоевания революции, все внутреннее содержание Советской власти. В комментариях к резолюции находившегося в руках левых коммунистов Московского областного бюро (от 24 февраля) говорилось:
«В интересах международной революции мы считаем целесообразным идти на возможность утраты Советской власти, становящейся теперь чисто формальной».
Другая группа доводов против подписания мира – доводы конкретного характера – исходила из неправильной оценки внутреннего и международного положения. Главными аргументами здесь было: 1) что мир с немцами будет означать «поглощение и подчинение нашей более слабо организованной страны организованным германским империализмом», при котором, конечно, ни о каком социалистическом строительстве речи быть не может; 2) что крестьянство, хотя и не желающее войны, можно будет повести на войну, как его повели на Октябрьскую революцию; 3) что мировой империализм уже заключил или неизбежно заключит союз против Советской Республики и сделает все, чтобы ее задушить, независимо от того, подпишет она мир или нет; и 4) что непреклонность российского пролетариата и его революционная война против германского империализма неизбежно приведет к европейской революции.
