него – вонючую и едкую, жегшую ее горло, как кислота, разъедающую все, чего бы она ни коснулась.
Лицо Кипа побледнело. Такое же выражение ей доводилось видеть на лицах смертельно раненных, когда они смотрели на собственные кишки, выскальзывающие у них из рук, – потрясенные тем, что еще живы, но уже наполовину мертвые.
Кип неловко повернулся и вышел из комнаты, тихо притворив за собою дверь.
Глава 67
– Это будет наша последняя встреча, – сказала Марыся.
Они сидели рядышком на одной из скамей, кольцом окружавших Большой фонтан Каррис Слепящей Тени. Марыся была одета в скромную серую одежду рабыни и ела принесенный с собой полдник. Тея, в своей серой курсантской форме, делала вид, будто прервала гимнастические занятия, чтобы размять одеревеневшую икру.
– Я слышала, твоему новому координатору с тобой непросто, – продолжала рабыня.
Шпионская дисциплина требовала, чтобы Тея не глядела на собеседницу, но было трудно удержаться и не проверить, нет ли на ее лице ехидной усмешки. Кажется, в ее голосе прозвучала нотка удовольствия?
– Можно сказать и так, – отозвалась Тея, наклоняясь вперед и массируя ногу, чтобы скрыть движения губ. Идея таких публичных встреч не в том, чтобы вообще не показывать, что ты разговариваешь со своим контактом; главное, чтобы вас не подслушали и не прочли разговор по губам. В конце концов, незнакомые люди тоже могут порой перекинуться парой слов. – Я хочу рассказать все Кипу. У меня никого нет. Это слишком тяжело.
Долгая пауза, на протяжении которой Марыся сделала глоток из кожаной фляги с вином.
– У Кипа язык без костей, ты ведь знаешь это?
Она помедлила, потом аккуратно откусила от маленького пирожка с мясом.
Тея нахмурилась. «Это несправедливо! Кип, конечно, может выпалить что-нибудь неподобающее, когда он рассержен, но он никогда не выбалтывал чужих секретов! Он хороший человек!» Вдруг она поняла, что думает о Кипе как о взрослом. С каких это пор, интересно?
Порой, когда она смотрела на него, ей представлялось, что от него отслаиваются образы, словно при расщеплении света: разные грани одного человека, разные лица. Может быть, это побочный эффект расщепления света или извлечения парилла в больших количествах? Если, извлекая красный, ты мало-помалу становишься все более подвержен страстям, а зеленый делает тебя буйным, то каков эффект взаимодействия с париллом?
Перед ней, словно выстроившись в шеренгу, застыла вереница Кипов:
Толстый Кип – тот, каким он впервые появился в Хромерии. Погруженный в себя, защищенный своей жировой прослойкой от страха и одиночества, понурый, стеснительный, преисполненный неловкости и жалости к себе из-за войны. Однако думающий.
Кип Сломленный – мысленно то и дело возвращающийся в Гарристон, к тому, что с ним там произошло. Говорили, что он убил короля Гарадула. Кое-кто поговаривал также, что он сделал это, нарушив прямой приказ, и что именно из-за него Цветной Владыка пришел к власти. Если верить слухам, он к тому же перебил там кучу людей. Но в это никто из курсантов особо не верил – в конце концов, сами они при этом не были, а Черные гвардейцы не распространялись о подобных вещах. «Он Гайл» – вот самое большее, что они могли сказать, как если бы это все объясняло. Как если бы это объясняло хоть что-то! Сломленный Кип мог, измолотив какого-нибудь задаваку, прийти на тренировку с таким видом, будто это его самого побили. Как если бы не мог поверить в то, на что он способен.
Плачущий воин – таким Тея видела его лишь пару раз мельком, а больше слышала об этом. Ей доводилось слышать, как Кип уничижительно называет себя черепахой-медведем. Другие называли его берсерком. Например, в тот раз, когда Кип дрался с Арамом на поединке, дававшем ему последнюю возможность стать Черным гвардейцем. Арам тогда прижал его к полу и разбил ему все лицо, но время от времени позволял ему выскользнуть, чтобы судьи не прервали бой. Кип просто обезумел! Большинство молодых парней дуреют, когда их охватывает боевое безумие, Кипу же хватило самообладания выстрелить по светильникам. Этого могло быть вполне достаточно, и он бы смог победить Арама, если бы светильники не были практически сразу же восстановлены. И ведь это не запрещалось правилами! После этого Арам буквально оторвал Кипа от земли и был готов сломать ему шею. Он был в ужасе, ощутив то, что копилось в его противнике.
Тея слышала разговор двух гвардейцев, стоявших неподалеку. «Хорошо, что их удалось остановить, – сказал Хезик. – Этот парень, Кип, мог погибнуть».
«Или наоборот, могло погибнуть немало народу вокруг», – отозвался его собеседник, париец по имени Пень.
«Чего-чего?»
Пень со значением поглядел на Хезика.
«Я видел этого парнишку в Гарристоне, когда он превратился в зеленого голема. Помнишь, раньше, у Расколотой Скалы, на южном фланге – когда мы уже решили, что вот-вот прорвем их линию обороны, а потом внезапно увидели самого Дазена Гайла? Он был один-одинешенек, и капитан решил, что мы сможем его захватить…»
«Ты же знаешь, у меня от того сражения ни хрена не осталось в памяти. Я очнулся и потом еще неделю не мог ничего ни видеть, ни слышать».
«Но считать-то ты не разучился, черт подери? Вспомни, сколько людей у нас было до того, а сколько осталось после. Тут даже счетная доска не нужна! И вообще, с чего ты взялся мне возражать? Ты ведь прекрасно знаешь, что там произошло, даже если сам ничего не помнишь… Короче, под Гарристоном было то же самое. Я тебе говорю – в точности то же! А парню, между прочим, было пятнадцать!»
Тут они заметили Тею и наградили ее такими взглядами, от которых могли бы пожухнуть цветы.
…А потом, сразу же за Плачущим воином, она увидела следующего Кипа – когда он занял место в строю после того, как Перекрест явился, словно разгневанный, карающий бог, и сделал Арама калекой. Кип, внезапно принятый как равный – избитый, покрытый ссадинами и синяками, шатающийся, сияющий, плачущий. Целый. Кип Не-одинокий: вместе с другими новичками, вместе со своей командой. На одно застывшее мгновение – смеющийся, свой. Впрочем, даже когда он смеялся, в его лице сохранялось что-то трагическое, словно он знал, что это мгновение мимолетно.
И затем – Кип Уверенный. Таким она его увидела лишь на секунду и только один раз, но в глубине души не сомневалась, что именно это – настоящий Кип. Утверждающий, что хотя эта война не лучшее, что может быть, но на настоящий момент это лучший из возможных вариантов. Отбросивший стеснительность, знающий, о чем он
