шепотом!
Вытащив шпагу, Уваров жестом подозвал капралов:
- Рассредоточиться! Заря-жай!
Полковник и Вейно подобрались к скиту ближе. Все казалось безмятежно-спокойным, каким-то даже и нежилым. Скакали по частоколу птицы, прошмыгнул по поляне заяц, скрылся в кустах. Незапертые, раскачанные порывом ветра, ворота жалобно скрипнули.
Громов обернулся:
- Ну, что, парни? Пошли!
Поручик действовал грамотно – скит вначале окружили, а уж затем ринулись в атаку – прямо через незапертые ворота, с выстрелами для устрашения и громовым «ура!»
- Нет никого! – выскочил из избенки обескураженный капрал Евсеев. – А ведь были, и недавно. Дня три-четыре назад. И каша к котелку припеклась, и хлебушек черствый под столом валяется. Были! Но, ушли.
- Видать, предупредил кто-то, - Уваров, подойдя ближе, потряс саблею. – Вона, что нашел! В амбаре таких много – с пару дюжин, точно. И фузеи, и пистолеты есть!
- Да-а… - протянул Евсеев. – Хороши старцы, неча сказать!
- Абордажная сабля, - полковник щелкнул ногтем по широкому клинку. – На корабле как-то такие уместны куда более, нежели здесь, в лесу…
- Такие ж мы… у пушкарского обоза находили! – вскинулся, вспомнил поручик. – Что же, в этом скиту-то – свеи хоронились? Так, стало быть?
- Похоже, что так, Иване, - согласно кивнул Андрей. – Эх, жаль, упустили мы их. Жаль, упустили!
- Так раскольница та, Василина, должна ж что-нибудь знать!
- Вряд ли много. Свеи не дураки, чай.
Поручик с досадою сплюнул:
- А. может, погоню?
- И куда? – невесело рассмеялся Громов. – Если б по горячим следам, а так… У беглецов – сто дорог. На Вологду могли уйти, в Архангельск – вокруг Онеги-озера… А могли и через посад Тихвинский – на Питербурх двинуть.
- Я б на их месте отсиделся сперва, - высказал дельную мысль Евсеев. – Подождал, покуда поутихнет все. Тут есть, где отсидеться.
Андрей согласно качнул головою и призадумался. И впрямь, зачем шпионам поспешно бежать в Щвецию, когда непобедимая армии короля Карла уже под Минском… а, моет, еще и дальше? Еще немного, вот-вот, и Россия падет, армии капитулирует, дай-то Бог, чтоб на более-менее приемлемых условиях. Так многие тогда считали, включая самого царя Петра. Вот и шпионы эти – чего и бояться-то? До осени продержаться, а там… там и свои подойдут, и Питер-бурх, и Тихвин - шведскими станут. Так что вряд ли пути-дорожки перекрывать стоит – затаятся соглядатаи свейские, отсидятся, переждут. Сыщешь их в глухомани непроходимой, как же! Одна ниточка, пожалуй, и осталась… нет, две - человек со шрамом и контрабандисты Алферия Самсонова! Вот тут-то и может удача прийти… коли постараться зело.
- Осмотрите все тщательно, - махнул рукой Громов. – Да с обеда сворачиваемся. Уходим. А Василину-книжницу все ж в обиход возьмем… допросим.
- Ну, что? – сидевший в седле человек с бритым крючконосым лицом с обширной лысиной, выругался по-шведски и обернулся на следующего за ним Глота. – Скоро там твой Кузьминский тракт?
- Уже скоро, гере оверст! – качнув головою, заверил Глот. – Ночку переночуем, а к обеду, даст Бог, и будем уже. Места там глухие, но, с другой стороны – и проезжие, правда, кучпины не так, чтобы часто, но проезжают, так что в чужих ничего такого необычного нет. Тем более, гере оверст, людишки там верные. В свое время я их от виселицы да от плахи спас.
- Воры, что ли, твои людишки?
- Что вы, гере полковник! – кривоногий замахал руками. - Не воры, обычные разбойники, тати лесные.
Оверст неожиданно засмеялся:
- Буканьеры, значит? Искатели удачи, лихой и в чем-то весьма наивный народ. Знавал, знавал я таких в морях южных! Багамы, Тортуга, Ямайка… Ах, Порт-Роял, что это был за город! Ты себе не представляешь, господин Глот! Золото, драгоценные камни, женщины – все рекой! Все для удачливых и храбрых. Правда, Морган начинал прижимать… но, не всех, не всех, не-ет. А потом землетрясение, пожары… насилу тогда уцелел, унес ноги. А что меня ждало в Швеции? Нищета или работный дом. Спасибо ярлу Оксеншерне – пристроил к хорошему делу.
Глот спрыгнул с лошади и забежав вперед, поклонился:
- Верно, пресветлый король Карл вскорости назначит вас, гере оверст, губернатором Ингерманландии!
- Ну, губернатором – вряд ли, - швед несколько смутился, впрочем, тут же вполне самоуверенно сверкнул желтоватыми, слегка навыкате, глазами. – А вот советником губернатора – это уж ясно, да!
- Тогда покорнейше прошу меня не забыть, гере оверст! – подобострастно изогнулся Глот.
Оверст скривился:
- Не забуду, уж будьте уверены. Ни вас, ни капитана Амонина. Вы ведь и так на королевской службе, а уж после победы… Не сомневайтесь, получите достойную награду. Дом в восстановленном Ниене, поместье, положение в обществе, богатство – чего еще можно желать? Э-э… вы только за этим спешились?
- Нет, гере оверст! Хочу предложить вам ночлег во-он у того озерка.
- У озерка, так у озерка, - покладисто согласившись, швед тоже спешился.
Если б его вдруг увидала сейчас Василина-книжница или почтеннейший святый отче Амвросий – те вряд ли признали бы в сем господине благостного старца Зосиму Гуреева, светоча истинной веры. Хот, конечно, если хорошенько присмотреться… Сморщенное, словно печеное яблоко, лицо, крючковатый нос, заметная хромота на левую ногу… Нет, узнали бы. Даже в обычном немецком платье, даже без бороды – узнали б. Только никакой не старец Зосима то был, а шведский дворянин гере Аксель Йоханнсен, старый пират, а ныне - полковник королевской армии - гере оверст!
Солнышко уже клонилось к вечеру, правда, еще несильно, еще сверкало, припекало, жарило, протягивая через весь двор темные глубокие тени. Зачесав за ухо рыжий локон, Ефросинья сидела на завалинке в глубокой задумчивости, то и дело что-то шептала про себя, подчитывала, не раз и не два гоняла парней по амбарам, посылала и на луга, да и сама не ленилась прогуляться.
Отроки все употели, да, испросив разрешенья, убежали купаться, благо озеро-то – вон оно, рядом, сколь хочешь, плещись! Один верный Егорка во дворе и остался, кваску из дому принес:
- Не жарко тебе, Еша? Вот, испей.
Поправив на плече широкую лямку сарафана, девушка отозвалася рассеянно:
- Ага… крынку вон, наземь, поставь. Значит, четыре коровы у нас. Это славно, очень. Две стельные коровы, одна телочка и один нетель. Та-ак… Овец сколько?
- Да много, Еша. С дюжину точно будет!
Евфросинья покривила губу:
- Я
