парни с пистолетами наготове будут - вдруг осечка? Тогда нам не спастись. Ну, что смотришь? – неожиданно подмигнув, Евфросинья потрепала отрока по плечу. – Давай, зови наших и… с Богом!
Осечки не случилось. Вошли, и с порога, без разговоров...
Два выстрела – два тела. Всего-то… Только вот закапывать потом умаялись – жарко.
Глава 12
Глава 12
Лето 1708 г. Ингерманландия
Скайларк
Письмо доставил нарочный, прибывший с купеческим караваном из Санкт-Питер-бурха. Желтая, запечатанная большой генерал-губернаторской печатью, бумага с надписанным туповатым пером адресом – «полковнику Громову на Тихвинский посад». Собственно, вестовой – бравый усатый молодец в зеленом, с красными отворотами, кафтане сержанта Преображенского полка - тот час же скакал дальше – на Вологду, а потому, испросив разрешения, оставил в гарнизонной канцелярии сразу всю почту, о чем, по возвращении Громова из Озеревских лесов, и доложил писарь Корнейко.
- Гм… - Андрей задумчиво посмотрел на письма. – И давно, говоришь, норочный тот заходил?
- Вчерась, господине полковник! К полудню ближе.
Светлые глаза юноши конфузливо бегали, видать, парень стеснялся-таки своего предательства, поступка, исправленного, увы, не им самим, но – невестою. Впрочем, все дела свои сей молодой человек по-прежнему исполнял честно.
- Воводе, - перебирал послания Громов. – Опять – воеводе… митрополиту… Самсонову… Шпилькину… Хм! И о чем это, интересно знать, господин Самсонов с губернаторской канцелярией переписывается?
- Так можно и прочесть, коль интересно, - ничтоже сумняшеся, Корнейко повел плечом. Печати тут плевые, на шелковых нитках – ножичек вострый нагреем да сымем, потом в обрат прилепим – никто и не заметит!
- Ага! – оглянувшись по сторонам – хотя, казалось бы, кто еще мог скрываться здесь, в кабинете? – Андрей потер руки. – Оказывается, ты не только с пером да чернильницей управляться умеешь! Говоришь, незаметно будет?
- Ей-Богу, незаметно, господине полковник! – истово перекрестился писарь.
Чуть подумав, Громов махнул рукой:
- Тогда вскрывай! Начни вот, с Самсоновского…
Корнейко управился быстро и ловко – как видно, во время службы у прошлого начальства, парню не раз приходилось заниматься сим неблаговидным делом… Впрочем, Андрей никакой такой неловкости не чувствовал – все же никого из адресатов, включая воеводу и митрополита – никак нельзя было назвать образцом добродетели и честности.
- Так-так! – покусав губу, полковник нетерпеливо протянул руку. – Вскрыл уже? Давай!
«Господину Самсонову… в ответ на ваше верноподданническое донесение…» Ишь ты – верноподданническое донесение! – Андрей ухмыльнулся, уселся на край стола и принялся читать дальше:
- … донесение относительно недостойного поведения господина полковника Громова… Ого!!! А, похоже, Корнейко, мы с тобой не зря письмишко-то вскрыли! А ну-ка, давай и остальные распечатывай! Так-та-ак, что там дальше? Ага… сообщаем, что по вашему доносу проведена тщательная проверка, в ходе коей сделаны надлежащие выводы и вскорости воспоследуют необходимые действия, в ожидании коих вам предписывается, елико возможно, следить со свей неустанностью за г-ном полковником, о чем и доложить, когда воспотребуется… Вот та-ак!!! Корней, давай!
- Пожалуйста, господин полковник.
- Та-ак… это у нас кто? Шпилькин! Тоже доносы пишет? Ну-да, ну-да... И опять – на меня! Что, больше не на кого, что ли? Следующее давай!
- Следующее – митрополита, господин по…
- Вскрывай, я сказал! Живо!
Пристукнув ладонью по столу, Громов протянул руку, вчитался:
- Черт тя подери, святой отец! И ты – туда же. Ишь, и «влекомого вьюноша Корнея» припомнил… не забыл, видать, штурм… Косу там следующее письмишко? Воеводе? Распечатывай! Уже? Молодец, парень – обстановку понимаешь верно. А ну-ка… Тьфу ты!!! Да что они, сговорились, что ли? И тут – на донос ответка! Корней, следующее давай, последнее, воеводское... Поглядим, что там такое… Приказ! – Громов покусал губы. – Арестовать… препроводить… совместно с супругою, гишпаснкой безбожницей Бьянкою… Ну и сволочи же здесь все! И сам генерал-губернатор Меншиков – первейшая сволочь! Приказ-то им подписан… Им!
Андрей скорбно покачал головой:
- Ладно я, но Бьянка-то тебе чем, Александр Данилович, не угодила? Н-да-а… Корней! Это письмецо – в печку немедля!
- Слушаюсь, господин полковник!
- Хотя, нет… Постой!
Ухватив писаря за рукав, Громов задумчиво заглянул парню в глаза и, понизив голос, спросил:
- Ты ведь, Корней, прекрасные вензеля выписываешь.
- Ну, да, господине полковник, могу.
- А такой вот вензель – тоже можешь? – Андрей показал на подпись Меншикова… грубый такой росчерк – Александр Данилыч за всю свою жизнь так грамоте научится и не удосужился, хорошо хоть не крестик ставил.
- Это-то – плевое дело… Ой! – писарь осекся, испуганно округлив глаза. – Да за такое дело – петля!
- Так за шпиенство твое шведское – в военное-то время! - тоже петля полагается! – с усмешкой напомнил Громов. – Так что выбора у тебя нет. Давай, тащи бумагу похожую, напишешь, что я скажу, да изобразишь подпись. Печать у нас есть, слава Богу.
- Ох, господине полковник, - жалобно промолвил юноша. – А ежели вскроется все?!
- Так ты тут при чем? Я все подделал, мне и отвечать… Да! Из посада в Санкт-Питер-бурх в обход моно выехать? Чтоб все думали, что вроде как – в Вологду или Архангельск, а на само деле так, где-нибудь, свернуть.
- Можно, - подумав, кивнул писарь. – С Кузьминского тракта на Свирь-реку свернуть, а там – в Ладогу.
А вообще-то, не все так оказалось плохо – объявился «засланный казачок» - карел Апракса Леонтьев! Не пустой явился – с вестью – мол, через месяц ровно придут из Швеции корабли, встанут на рейде у финского хутора Койвисто, там и медь выгрузят, и самсоновские людишки к тому времени к хутору этому посуху, обозом, прибудут.
- Койвисто, значит, - не скрывая радости, покивал Громов. – Спасибо, Апракса! Знаю, знаю, что благодарность мою в карман не положишь. Не переживай, выпишу тебе через канцелярию премию.
Воевода прислал порученца уже завтра, как только получил письма. Просил ближе к вечеру пожаловать в гости – в карты поиграть и для важной беседы. Ухмыляясь в душе, господин полковник явился при полном параде – в темно-голубого бархата кафтане с серебристыми галунам, в белых чулках, в туфлях с блестящими пряжками, даже парик надел – пышный, как сады Семирамиды.
Константин Иваныч принял гостя радушно, тут же организовали партеечку с двумя местными помещиками, что так же вот заглянули в гости, потрепались о том, о сем,
