плотно, с наливкой и водкой, поужинали, а потом воевода отвел Громова в свой кабинет.
- Приказ на тебя пришел, Андрей Андреич. От самого генерал-губернатора. На вот, читай!
Изобразив волнение, молодой человек, шевеля губами вчитался в им же самим надиктованный текст, в коем предписывалось оказать господину полковнику всяческую помощь, а так же на время заменить его в посадских делах на время выполнения важного задания.
- Покидаешь, значит, нас, Андрей Андреич? О заданьи не спрашиваю, понимаю – секрет. А в чем помощь-то оказать?
Воевода Константин Иваныч Пушкин был само радушие, маленькие глазки его лучились столь необыкновенно, что, вне всяких сомнений казалось, они принадлежали человеку безусловно порядочному и самой добрейшей души. Не знать бы еще о доносах…
- В Архангельск я отправляюсь, господин мой любезнейший Константин Иваныч. Вернее – отправляют. Приказ пришел.
- В Арха-а-ангедьск?! – воевода ахнул. – Это, на повышение, что ль?
- Не знаю, не знаю. Но жену и домашний скарб предписано взять с собой. Выехать с караваном попутным поможете?
- А как же, друг мой, а как же! – замахал руками Пушкин. – Ну, как же столь хорошему и толковому человеку да не помочь? Жаль, ежели нас покинете, жаль… А, кого другого вместо вас пришлют, не знаете?
Полковник пожал плечами:
- Того не ведаю. Может, и сам вскорости возвернусь. Хотя – вряд ли…
- Ах, Андрей Андреич, дорогой, столь душевного человека, как ты, мы тут, в своей глуши, вряд ли дождемся.
Распрощались лишь поздно вечером, люди воеводы со всем почтением под руки довели захмелевшего Громова до присутствия, там, с поклонами, распрощались. Воевода Пушкин улегся спать лишь к утру, да и то – ворочался, сон что-то никак не хотел приходить. Все думалось. С одной стороны, это, конечно, хорошо, что полковник Громов уедет – пусть даже и на повышение, тут завидовать нечего – одним конкурентом во власти меньше, и конкурентом сильным, знающим. Однако, ежели с другой стороны взглянуть – так еще, поди знай, кого пришлют-то? Хорошо б – никого. Хватило б на гарнизон и воеводы… Надобно себя показать, тут уж деваться некуда! Раскольников оставшихся по лесам поприжать, разбойников выловить… Самсонова - к ногтю, со всей его свейской медью! Да-а, Алферий – куш хороший. За такое могут и наградить… да-а. Завтра же и поприжать! Или, сперва людишкам свои наказать, чтоб пристальней последили… Ежели Громова не будет, то модно и ту усадебку дальнюю на себя переписать… ну, не совсем на себя а , мол, вместе! Совместная операция противу людокрадов...
Лишь ранним утречком – солнышко уже кресты на церковных куполах золотило – успокоился Константин Иваныч, уснул. Один из многочисленных служек его – человечишко неприметный, почти что без имени – все его так и звали «Эй» - подкрался на цыпочках к хозяйской опочивальне, постоял, прислушался… так же тихохонько спустился с крыльца во двор – по нужде будто – псинища цепного у ворот погладил, да в калиточку - шмыг. А там – проулками-закоулками на усадьбу с крепким тыном, с воротами… Оглянулся по сторонам, заколотил в воротца.
- Кого там черт принес? – нелюбезно осведомились со двора.
- К хозяину, господину Алферию Петровичу, - жалобно продребезжал человечек. – Я зна-аю, он рано встае-от…
- Встает, да не про твою честь, шпынь!
- Отворяй, говорю! – взвизгнул незваный гость с неожиданной злостью. – Да живее давай! Важное сообщение для хозяина твово и мя! Переедай, с воеводского дворища пришли.
- С воеводского? Так бы сразу и сказал...
Ворота заскрипели, отворяясь почти что наполовину, высунулся на улицу мордатый страж, пропустил гостюшку:
- Подымайся, вона, в светлицу - хозяин велел тот час пред очами его предстать!
Первый тихвинский богатей Алферий Петрович Самсонов принял своего соглядатая с благосклонной ухмылкою, расположившись на широкой лавке и почесывая огромный живот. Шелковая рубаха, поверх – обшитый бисером зипун, пояс с кистями – Самсонов одевался по-русски, по-народному, и всячески то подчеркивал, европейского платья – как какой-нибудь старовер-раскольник – не признавал, хотя и надевал, когда была надобность, к примеру – к господину генерал-губернатору на прием.
- В Архангельск, говоришь? – протяжно промолвил Алферий Петрович. – То б и не худо, не худо – подале-то! Одначе, слишком уж много сей господин полковник ведает – а ну-ка, доложить кому? Лан-но, иди, человече… о-от те награда, о-от… Бери, бери, заслужил!
Упала в ладонь соглядатая полушка медная, сверкнула на заглянувшем в оконце солнышке… исчезла.
- Благодарю, господине.
- Пустое! Иди. Там, по пути, дворню ко мне покличь.
Дворня набежала тотчас, да тут же и убежала – хозяину не они нужны были, велел Алферий Петрович Ерофея, приказчика, к себе позвать.
Ерофей явился быстро – у Самсонова все вставали рано, чуть свет. Поклонился в дверях – на вид звероватый, глазки карие, маленькие, из-под нависших бровей, сам коренастый, с плечами широкими, с черною кудлатою бородой:
- Звали, хозяин?
- Звал, звал… На Кузминском тракте наши людишки-то как?
- Братовья, что ли? – приказчик хмыкнул, поспешно опустив глаза.
- Ну, это уж тебе лучше знать, кто они там, о-о-т.
- Да что с имя сделается, господине? - покивал Ерофей. – Живут себе в глухомани, шалят. Но, люди верные, все что хошь, сделают.
- Вот, как раз кое-что сделать и надобно, - почесав живот, Самсонов понизил голос. – Слушай, паря, да на ус мотай. По тамошним местам купцы архангелогоролсике не седни-завтра поедут, возов пять. С ними – наш полковник с жонкой своей… Так о-о-от… С купцами-то братовья тови пущай, как хотят, а вот полковник да жонка его доехать никуды не должны. Понял?
Приказчик поклонился, приложив к груди ладонь:
- Справимся, господине.
- Седни и отправляйся, наказ мой братовьям передай. Лошадь на конюшне возьми быструю.
Ерофей добрался до корчмы на Кузминском тракте за два дня, значительно опередив купеческий обоз, с которым ехали и Громов с супругой. Вечерело, однако, ночи нынче стояли светлые, белые, на тракте далеко было видать, вот и приказчик, погладив по шее утомившегося коня, всмотрелся – вот и знакомый холм, озеро, а рядом с трактом – корчма. Изгородь, амбары, приземистая гостевая изба, крытая дранкой. Ну, наконец-то! Добрался, доскакал, теперь передать братовьям-лиходеям хозяйский наказ, перекусить, браждицы выпить, да раненько поутру – в обратный путь, тропками обзходными, чтоб случайно с обозом не встретиться. Вдруг, да братовья обозных побояться трогать, только кого приказано, порешат? А
