ж просил точно все перечесть! Это теперь наше все, понимаешь – на-ше! В точности надо все, до самой последней мелочи, перечесть.
- Ты еще кошек посчитай, дева! – запрокинув голову, весело засмеялся Егор.
- Надо будет – сочту. Все надо счесть – о зиме-то уже сейчас думать надобно. Да! В гостевой избе венцы заменить хорошо б… Эх, осилим ли?
- Осилим, Евфросиньюшка, нас-то ведь много!
- Много, да толку-то… Вот, когда подрастете – тогда будет толк.
С озера доносись веселые крики смех, отрок повернул голову, прислушался… и завистливо вздохнул.
- Погоди, - улыбнулась Ешка. – Сейчас, эти явятся, так и мы с тобой купаться пойдем. Хочешь?
Егорка посветлел лицом:
- Конечно, хочу! Еще и с тобою… Слушай-ка! Я сбегаю, их в избу прогоню. А то у больно долго там плещутся… А?
- Ну, прогони. Ладно.
Прогнав ребят, Егорка нырнул с разбегу, с мостков, подвал, а, когда обернулся – увидал на берегу Ешку.
Девчонка сняла через голову сарафан, обернулась:
- Не смотри, ладно?
- Ага…
Отрок перевернулся на спину…услышал, как поднялись у мостков брызги… Глядь –а Яшка уже здесь, рядом! Брызнула, окатила водой лицо:
- Ох, до чего ж ты у меня тощий!
- Ты тоже не толстая…
- Ничо! Подрастешь – заматереешь. Айда к тому берегу – кто быстрей?
- Кто быстрее? Айда!
Выкупавшись, оба немного обсоли на солнце да принялись с неспешностью одеваться – Ефвросинья даже зашла за кусты. Наверху, на усадьбе, вдруг послышался лай Варнака. Ешка прислушалась, хмыкнула:
- И чего это собачина наша разлаялась? Чужой кто пришел?
- Так и чужой, - рассмеялся Егорка. – Тут же тракт, а у нас – изба гостевая! Нам бы госте встретить…
- И верно! – девушка обрадовано вскинулась. – Вот и доход первый будет. Бежим, Егорша. Бежим!
И так быстро она понеслась, сверкая босыми пятками – отрок едва поспевал, да и вообще – споткнулся на бегу, упал в лопухи, покуда подымался - отстал сильно. Да и ладно – куда уж теперь спешить-то? Ешка на воде-то обставила, быстрей приплыла. Ловкая вся такая… быстрая… крепенькая… И очень хорошо, что не толстая.
Смущенно улыбаясь каким-то своим, нахлынувшим вдруг, мыслям, отрок неспешно подошел к воротам, еще издали услыхав голоса – звонкий, Ешкин, и глухие – мужские.
- Проходите, проходите, гостюшки дорогие. Надолго к нам на постой?
- Ничо, дева! Деньгами, чай, не обидим. А где, говоришь, братовья-то твои, на покосе?
- Да дальнем покосе, ага.
- Нам бы с ними переговорить надоть.
- Да вы пока проходите… А братовья, они… они потом задумали еще в дальнюю древнюю пойти… когда явятся, уж и не ведаю.
- Егорша! – кто-то позвал из зарослей высокой травы.
Отрок с удивление повернул голову:
- Кольша, Микита! Вы что там таитесь-то?
- Гости у нас, Егор, - шепотом отозвался Кольша. – Недобрые гости.
- С чего ты взял, что недобрые?
- Он-ного мы там, на усадьбе, видали, где Карасай с кнутом был… помнишь?
- Да ну вас!
- Не веришь, сам посмотри! Токмо осторожненько, пасись. Нас-то не признали, похоже… а и то – тут пока посидим.
- Ладно, - подумав, кивнул Егор. – Пойду-ко, гляну тихонько.
На двор отрок не пошел, пробрался задворьями к сеновалу… Глянул и ахнул! Точно – Глот!!! Так, кажется, того кривоногого звали. Тот еще гад! Убивец!
- Кузяка, эй!
- Ой, Егорша! – пробегавший мимо Кузяка удивленно моргнул. Ты пошто в избу не идешь? Ешка про тебя спрашивала – куда мол, задевался?
- Вот что, Кузяка, - самым серьезным тоном промолвил отрок. – Ты мне Ешку-то позови… да токмо так, чтобы гости не слышали, ага?
- А зачем… Ага… Сделаю!
Евфросинья возилась с яствами – уж, что успевала, готовила, из чего было:
- Вы покуда квасок-от пейте, гостюшки. А я пока ужин проворю. Баньку с дороги не хотите ли?
- Да можно б.
- Так я велю истопить. О, Кузяка1 Иди-кось… Да что ты все шепчешь-то? Егорша? Хм… ладно… Гостюшки дорогие, я посейчас приду, гляну, как там с банькой!
Кузяка тоже убежал следом за девчонкой, оставив гостей одних.
- Не нравиться мне эта рыжая, - негромко промолвил швед. – Больно уж шустрая, и глазищи – бесстыжие. Не в них ни скромности, ни страха. Не люблю такие глаза… особенно – женские. И с братьями ее что-то не то… Ну, господин Глот, что скажешь?
- То же, что и вы, гере оверст! Мутно все здесь как-то… И вот еще: как только пришли, тут отроци во множестве по двору шатались, а ныне - токмо двое. Те, что были, мне знакомыми показались… я вот и думаю – с чего б?
- И отчего же?
- На усадьбе Самсоновской они были, вот отчего, гере оверст! Как бы не опознали… хоть места тут и глухие.
- Вот и хорош, что глухие… - спокойно заметил швед. – Очень, очень хорошо. Вы ведь еще не разучились владеть ножом?
- Нет, госпо…
- Я – тоже.
- Но, их ведь…
- По очереди. Так, чтоб другие ничего до поры до времени не заподозрили. В баню собой двоих попросим – воды принести и так, на подхват… Там их и положим, потом – остальных. Делов-то! – Йоханссен рассмеялся. – Нет, ну надо же – здесь, в этой глуши – узнали! Ах, не нравились мне все эти гешефты господина Самсонова с русскими сервентами и нашей медью. Хотя, если быть честными, так на том мы Самсонова и взяли. Но, вообще, этот хитрый человек себе на уме! Как и любой коммерсант, господин Глот. Ну, что, приготовили нож?
- Будьте уверены, гере оверст!
Выслушав Егора Евфросинья тряхнула головой и присвистнула:
- Одна-ако! Значит, вон оно как…лихие, говоришь, людишки. То-то они о братовьях моих покойных выспрашивали – видать, есть какие-то делишки. Ладно! Этих двоих сейчас же убить надобно!
- Как убить? – очумело хлопнул глазами Егор.
- А так! – девушка недобро прищурилась. – Как братьев. Только эти, кажется мне, куда опаснее будут. И разговаривать ним больше не надо – просто зайти и застрелить, аки псинищ бешеных. Мы супротив них – никто и звать нас никак. Потому – только внезапно. Мы с тобой войдем – сразу выстрелим. Я – в старого, ты – в Глота. За нами –
