рамках ретро-культуры в обозримом будущем кажется неизбежным.
Конечно, в самой танцевальной культуре еще с конца девяностых происходили внутренние возрождения (эйсид возвращался уже столько раз, что я сбился со счета). И то, что происходило с электронной танцевальной музыкой в течение десяти лет после публикации «Энергетической вспышки» — не столько даже ретро-веяния, которые были по большей части забавными, сколько общая утрата поступательного движения вперед, — действительно вызывало у меня немалую тревогу и уныние. Поначалу жизнь вовсю кипела, но примерно к 2002 году стало казаться, что все начинает буксовать. Как и всякий разочарованный верующий, я изрядно нападал на всё подряд. Мое отношение, вероятно, было похоже на чувства людей, которые пережили авантюру шестидесятых, а затем разочаровались в том, что принесли семидесятые с их раздробленностью и энтропией.
Теперь, когда пыль улеглась, я смотрю на вещи более трезво. Новые музыкальные и субкультурные образования не могут сохранять свой импульс бесконечно: в какой-то момент они переходят в стабильное русло. Это произошло с джазом, с роком, с хип-хопом, так почему же этого не должно было случиться с техно-рейвом? Главные жанры электронной музыки этого десятилетия — микрохаус, дабстеп, брейккор — по сути, являются развитием идей и идеалов предыдущего десятилетия, девяностых. И в этом есть определенное благородство — знать свою эпоху, хранить верность ее принципам. Учитывая тупик и откровенное отступление назад, которые характеризуют всю остальную поп-культуру нулевых — рэп, застрявший на зацикленной дорожке гангстерского шика, рок, регрессирующий сразу в нескольких направлениях одновременно, и очаровательно пустую поп-музыку, — есть вещи похуже, чем держаться за десятилетие, ставшее последним залпом безудержного футуризма в мейнстримной поп-культуре, и оставаться ему верным. «Мы люди девяностых»... Да, с этим вполне можно жить.
24 ФЛЭШБЭКИ
Диалог с автором
Некоторые называют «Энергетическую вспышку» «рокистской» — версией техно для фанатов рока. Вы действительно проводите множество параллелей с историей рока и конкретными рок-группами. И все же многие представители клубной культуры считают, что танцевальная музыка не имеет ничего общего с роком, и зачастую активно ненавидят гитарную музыку…
Я вырос на роке. Я покупал танцевальные пластинки практически с самого начала — фанк и диско высоко ценились в постпанк-культуре, — но справедливости ради стоит сказать, что именно рок составлял основу моего музыкального рациона в те двенадцать лет, что предшествовали моему погружению в рейв в 1991 году. Поэтому это неизбежно наложило отпечаток на мой взгляд на техно. Однако одна из причин, по которой я проводил эти сравнения с роком, заключалась в риторической стратегии: расположить к себе читателей, сделать материал понятным для тех, кто знаком с историей рока, но практически ничего не знает о техно. Сравнение Джои Белтрама с Black Sabbath — отличная звуковая аналогия. Оно передает представление о звуке, а набор установок, ассоциирующихся с хеви-металом, перекликается с определенным менталитетом хардкор-рейва. С другой стороны, всегда приятно находить закономерности в собственных вкусах. В 91-м, когда я начал ходить на рейвы, я обнаружил, что многое из того, что я любил в рок-музыке, в предельно концентрированном виде проявилось в хардкор-техно. Но это был новый контекст — другие технологии, совершенно новый набор ритуалов и поведения толпы, — что делало его свежим, «роком будущего».
Эти параллели между роком и рейвом, на мой взгляд, объективно существуют. В роке — от гаражного панка и The Stooges до хардкор-панка — есть определенная сбивающая с ног энергия, сплав агрессии и эйфории, и она очень похожа на то, что пульсирует внутри наиболее мощных, «долбящих» направлений техно. Тот факт, что связанные с роком выражения — «качать толпу» (rocking the crowd), «давай зажжем» (let’s rock) — встречаются в рейве, указывает на то, что их энергетическая суть очень близка. Кроме того, рейв и рок строятся на риффах, тогда как хаус-музыка больше ориентирована на пульсацию. Рифф — это одна из тех вещей, о которых критики никогда не пишут, но именно он лежит в основе мощи рока и рейва. Риффы — это хуки, которые одновременно являются и мелодическими, и ритмическими. Рифф — это мнемонический мотив, но также и ритмический двигатель, нечто такое, что задействует вашу опорно-двигательную систему, заставляет тело работать и заводит вас.
Я категорически не согласен с представлением о «чистой» танцевальной культуре, якобы не оскверненной рокерскими установками. Действительно, хаус-музыка в ее первоначальном американском виде ведет свою прямую родословную от диско. Но в Великобритании, какими бы ни были его звуковые корни, уходящие в хаус, идеологическими истоками рейва были психоделия (идеи второго «лета любви», контркультура, андерграунд из обдолбанных фриков) и панк (сделай сам, эта бруталистская эстетика в духе «наведи шуму»). Очень многие из первых британских рейверов были ветеранами панка или постпанка. То же самое относится и к американской рейв-сцене, которая существует отдельно от тамошней хаус-музыки. Я встречал уйму американцев, которые увлекались индастриалом или хардкор-панком непосредственно перед тем, как с головой уйти в рейв. Так что миграция установок здесь определенно имела место. Затем, когда рейв эволюционировал в IDM, электронная танцевальная культура унаследовала серьезность рока — все эти идеи музыкального прогресса и вызова слушателю.
Главная точка соприкосновения между роком и рейвом — это противостояние андерграунда и мейнстрима. Большинство танцевальных сцен обладают антипопсовым мироощущением. Да, они популистские по своей сути, но их популизм принимает форму племенного единства против того, что они воспринимают как однообразный и уныло-пресный корпоративный поп-мейнстрим. То есть это противостояние «массива» и массовой культуры. Считается, что у посвященных членов «племени» более преданные, вовлеченные отношения с музыкой, нежели у поверхностного, пассивного потребителя попсы.
Но что на самом деле означает такое понятие, как «андерграунд»?
В танцевальной музыке «андерграунд» не имеет политического значения, если не считать смутной воинственности (быть «солдатом» определенного звучания) и столь же смутного противостояния всему корпоративному. Мейнстримовая поп-индустрия воспринимается как поставщик разбавленной, компромиссной версии «настоящей вещи», которая в своем истинном, живом виде является музыкой улиц.
«Андерграунд» не тождественен контркультуре или левым политическим взглядам. Как и хип-хоп, рейв — это постсоциалистическая культура. Предпринимательская деятельность здесь служит средством самовыражения: организация вечеринок на заброшенных складах и продвижение рейвов, управление мелкими лейблами, диджеинг, работа специализированных магазинов грампластинок, продажа продюсерами собственных треков. Все эти люди хотят зарабатывать деньги, но при этом стремятся создавать и «культурный капитал», делая что-то крутое и дерзкое. Таким образом, противостояние андерграунда и мейнстрима — это раскол внутри самого капитализма: микрокапитализм против макрокапитализма. Последний воспринимается как враг не потому, что он коррумпирован или стремится к
